Он появился в нашем дворе внезапно. Никто не заметил, как и когда двор стал мести новый дворник...

Он появился в нашем дворе внезапно. Никто не заметил, как и когда двор стал мести новый дворник. Это был грустный мужчина бомжеватого вида. Но у него были на удивление добрые глаза. Славик сразу понравился жильцам. Управдом выделил ему помещение бывшего мусоропровода, которое Славик быстро обжил и создал там некое подобие квартиры. Появился у него там даже телевизор.
Вообще надо сказать, руки у Славика были золотые. Он не стеснялся никакой работы. Стриг ветки, помогал расчищать снег автомобилистам, поливал клумбы и даже отремонтировал парадные. Но самым интересным качеством Славы было отношение к детям. Дети от мала до велика тянулись в его каморку постоянно. Иногда их было не вытащить. А Славик рассказывал им нелепые истории и показывал такие же нелепые фокусы. Родители даже немного ревновали своих маленьких чад. Так проходили годы, Славик стал родным для нашего дома. Я частенько давал ему немного денег, иногда покупал еду. Слава был очень добрым и благодарным человеком.
Как-то в беседе с председателем нашего ОСМД, мы разговорились про Славу. Тогда-то я и узнал страшную правду. Дело в том, что Слава был бывший военный, дослужился до звания майора. Занимал перспективную должность и имел прекрасную, любящую семью. У Славика была красавица жена и две доченьки. Все складывалось в жизни Славы как по маслу. Они даже купили квартиру. И вот при переезде на новое жилье, случилось несчастье. Когда вещи уже были перевезены, оставалось встретить семью и устроить новоселье.
Слава попросил своего друга привезти семью от тещи в новую квартиру, а сам вышел встречать их на дорогу. Когда он уже увидел машину друга, колесо провалилось в открытый люк и машина потеряла управление. На глазах Славы машина друга сначала перевернулась, а потом вылетела с дороги и влетела в столб.
Слава собственными руками доставал трупы своей семьи из искорёженного автомобиля. Так закончилась жизнь этого человека. Спустя полгода Славик уволился из армии, а ещё через полгода, по пьянке потерял квартиру. Какое-то время Слава бомжевал, а потом случайно встретил нашего председателя. Так и поселился у нас.
Спустя 7 лет Славик сильно заболел и после непродолжительной госпитализации умер. Так и опустел наш двор. Дети выросли, но есть одна странность. Всем детям, которые росли и общались со Славиком, он передал какое-то внутренне тепло, какую-то силу. Наши дети выросли пошли в школу, но до сих пор все, кого не спросишь помнят этого человека. И как один считают, что в той каморке жил добрый волшебник. Мы до сих пор не понимаем, что это было. Но каждый раз при встрече разговор обязательно зайдет про Славика. И обязательно кто-то расскажет случай, когда его ребенок сделал что-то хорошее благодаря этому человеку.
Я думаю, что после потери родных в сердце этого несчастного человека, что-то взорвалось. Этот огонь не мог потухнуть и Славик делился им с нашими детками. Иногда я думаю, как же больно ему было смотреть как мы ласкаем своих детей. Какую чудовищную боль испытывал он, видя, как мы обнимаем и целуем их. Сколько же доброты, любви и отцовского тепла было в этом поистине великом, но несчастном человеке.
Мне иногда кажется, что он что-то передал моей дочке. Это невозможно объяснить или понять. Но не только я это чувствую и знаю. Спасибо тебе дорогой человек. Надеюсь ты встретился со своей семьёй там в другом мире. Надеюсь ты успокоился и обрёл счастье. Ты всегда будешь частью нашей жизни и спасибо тебе за наших деток.

Когда ей принесли ребенка и она отодвинула пеленку, чтобы взглянуть на его личико — доктор быстро отвернулся и смотрел в больничное окно...

«Могу я увидеть моего ребенка?», — спросила счастливая новоиспеченная мать.
Когда ей принесли ребенка, и она отодвинула пеленку, чтобы взглянуть на его личико, она ахнула. Доктор быстро отвернулся и посмотрел в больничное окно. Ребенок родился без ушей.
Время показало, что слух у ребенка был совершенным. Отсутствие ушных раковин влияло только на его внешний вид. Однажды, он прибежал со школы и бросился в объятия матери, она вздохнула, зная, что его жизнь будет чередой неприятностей и насмешек.
Он выпалил: «Мальчик, большой мальчик… назвал меня ур0дом».
Он вырос и стал фаворитом среди своих одноклассников. У него был талант к литературе и музыке…
«Но ты мог бы общаться с другими мальчиками», — прокомментировала его мать, но почувствовала горечь в сердце.
Родители решили проконсультироваться с семейным врачом насчет пересадки донорских ушных раковин.
«Полагаю, я мог бы сделать пересадку, если вы найдете донора», — решил доктор.
После этого начался поиск человека, который согласился бы на донорство. Прошло два года, когда однажды отец сказал сыну: «Мы едим в больницу, сынок, мы с матерью нашли человека, который готов пожертвовать тебе свои уши, но кто он – секрет», — сказал отец.
Операция прошла успешно, и появился новый человек. Его таланты расцвели, и школа и колледж стали серией триумфов. Позже он женился и поступил на дипломатическую службу.
«Но я должен знать!», — просил он своего отца: «Кто так много для меня сделал, я никогда не смогу отблагодарит этого человека!»
«Сынок, соглашение заключалось в том, что ты не должны знать… пока нет», — сказал отец.
Годами они скрывали эту тайну, но наступил день… один из самых мрачных дней, который должен выдержать сын. Он стоял со своим отцом над гробом матери.
Медленно, нежно, отец протянул руку и поднял густые, красновато-рыжие волосы, чтобы показать, что у матери нет ушей.
«Мать говорила, что она была рада, что никогда не отрезала волосы», — мягко прошептал он, — «и никто и никогда не думал, что мама менее красива, не так ли?»
Настоящая красота кроется не в физическом обличье, а в сердце. Настоящее сокровище лежит не в том, что можно увидеть, а в том, чего не видно. Настоящая любовь заключается не в том, что делается и что известно, а в том, что сделано, и осталось не известно.

Звонок раздался в десять утра. Мария Ивановна отложила вязание шерстяных носков и сняла трубку. — Ваш внук только что совершил серьезное ДТП...

Звонок раздался в десять утра. Мария Ивановна отложила вязание шерстяных носков и сняла трубку.
— Ваш внук только что совершил серьезное ДТП, — торопливо объяснял неизвестный. — Вдребезги разбита дорогая иномарка, есть жертвы, а это от трех до пяти лет лишения свободы… Чтобы помочь внуку избежать уголовной ответственности, нужны деньги!
— Сколько?
— Двести тысяч! — решительно заявил незнакомый голос. — Готовьте деньги — сейчас к вам приедет наш человек! И об этом звонке никому, а то внучонок точно загремит по этапу!
— Но у меня дома нет таких денег, — всхлипнула Мария Ивановна. — Нужно ехать в банк, а это на другом конце города.
— Выходите на улицу — к дому подъедут серебристые «жигули» и отвезут туда, куда нужно. И помните: чтобы никому ни слова! В интересах внука.
Проехав полгорода и остановившись возле банка, водитель прижал палец к губам.
Мария Ивановна ответила ему тем же. Вернулась через полчаса:
— Пин-код пластиковой карточки забыла, — тяжело вздохнула она. — На дачу надо ехать — он у меня там, в тетрадке записан…
Дачу, которая была в тридцати километрах от города, Мария Ивановна покинула с двумя сумками картофеля и сеткой лука.
— Грузи в багажник и поехали! — сказала она заскучавшему было парню.
— В банк? — переспросил тот.
— Домой, — бросила Мария Ивановна. — Не с картофелем же в банк ехать?! А по дороге возле супермаркета тормозни, надо хлеба и молока купить…
Водила насупился, но промолчал. Темнело. Парень нервничал, а Мария Ивановна была как слониха спокойна.
— Чем сидеть без дела, помог бы бабушке, — заметила она, вылезая из машины. И мошенник покорно потащился за ней на пятый этаж. А там его уже ждали ребята в полицейской форме.
— А как же внук?! — растерялся задержанный.
— Нет у меня никакого внука, — спокойно ответила жертва мошенничества. — Как, впрочем, и ДТП с человеческими жертвами… Я сразу вас раскусила!
— Зачем тогда было в банк ездить?
— Чтобы за квартиру и телефон заплатить.
— А на дачу?
— Чтобы картошку и лук домой перевезти, — объяснила Мария Ивановна. — Иди-иди!
Я тебе не бабушка с кошкой, а майор полиции в отставке!

Известный психолог о том, что как выглядит человек, который вас не любит...

Анна Кирьянова известна как один из лучших психологов в России. Вместе с тем, Кирьянова знакома многим и как телеведущая, и как автор книг, статей, заметок и даже стихов.
Сегодня мы решили поделиться с читателями одной необычной заметкой Анны Кирьяновой о том, что же собой представляет «нелюбовь».

Нелюбовь — это когда нельзя мешать. Разговаривать, смеяться или лезть с объятиями. Нельзя рассказывать о своих переживаниях — это глупости, а не переживания. Нельзя что-то просить — надо понимать, что сейчас трудное положение. И вообще, зачем тебе это? Нельзя рассчитывать на помощь, взрослые люди должны самостоятельно справляться. Даже если им пять лет.Это уже солидный возраст. А если тридцать пять — это вообще старость. И нечего так наряжаться в таком почтенном возрасте.
Нелюбовь — когда не ругают особо, но и не хвалят. Не замечают. Когда неудобно есть при близком человеке — он может сказать, что ты много ешь. А приготовленную тобой еду человек съест и ничего не скажет. И не заметит усилий, когда приберешься и цветочки в вазочку поставишь. Нелюбовь — когда ничего нельзя. Когда раздражаешь, мешаешь, лезешь, несешь чушь, выносишь мозг,сиди смирно в уголке и жди, когда тебя поведут гулять. И не скули,не ной, не реви, — смирно сиди и жди. Когда не заступаются и говорят: сам виноват! — это нелюбовь.
Когда ничего не дарят — нелюбовь. Когда жалко денег на тебя — это нелюбовь. Это не ненависть. Это иногда еще хуже, потому что ненавидят за что-то, из зависти, например. И можно уйти или сдачи дать. А не любят — просто так. Хотя говорят: «да люблю я тебя, только отвяжись, опять ты за свое!». Вот это и есть — нелюбовь. И от нее умирают. Особенно старики, дети и собаки. И взрослые люди, которые беззащитны и чувствительны. Нелюбовь делает человека робким, неуклюжим, зажатым и некрасивым; он боится все испортить, помешать, раздражить… Тут ничего не поделаешь; если есть силы — надо уходить хоть с узелком на палочке. Или хотя бы ясно понять — это нелюбовь. Не любовь.

Бесценный жизненный урок от друга...

Появился у меня новый друг, ему было 25, мне 28. Много общего, схожие взгляды на жизнь. Раз в неделю он бывал на кладбище, навещал могилу отца, которого потерял в 16 лет.
Все друзья были под впечатлением, как сильно он любил его и продолжает любить.

За 10 лет он все так же прилежно посещал его могилу и всегда с самыми теплыми эмоциями говорил о нем, хотел очень быть похожим на него, стать лучше. У него это получалось.
Он был успешным человеком, быстро поднялся в бизнесе, у него была та самая бизнес чуйка, но с личной жизнью совсем не складывалось.
Положа руку на сердце, он был достойной партией: отличная работа, карьерный рост, здоровый образ жизнь, порядочный и достойный человек. Поклонниц было достаточно, но он долгое время оставался одинок.
Как-то он пришел с новостью, что встретил прекрасную девушку. Светился от счастья, мы были искренне рады за него. Отношения развивались, дело шло к свадьбе. Девушка нам с женой понравилась, да и друзья были рады за него.. но был один момент.
Девушка была матерью-одиночкой с двухлетним сынишкой.
Нашего друга этот момент абсолютно не волновал, но некоторые друзья считали, что это не совсем подходящая партия для него. Мол, зачем ему девушка с прошлым и ребенком. Честно признаться, я не любитель размышлять над чужими жизнями и никак не задумывался над происходящим. Главное, что ему хорошо, да и что тут добавить.
Как-то встретились компанией и один из друзей все же решил объяснить ему, что лучше бы выбрать девушку без такого печального опыта, да и зачем чужой ребенок?
Мой друг немного помолчал и ответил:
— Я хожу на кладбище к отцу более 10 лет. Он мой самый лучший жизненный пример и авторитет. Я хочу быть таким же как он. Отец женился на моей маме, когда я был совсем ребенком. Спустя столько лет я по прежнему не знаю другого отца, кроме него. Он никогда не был мне отчимом. Он был моим отцом. А своего биологического отца я в жизни не видел.

У тещи был пёс, то ли черный терьер, то ли ризен, то ли просто черный лохматый...

Все у меня шло хорошо, жена досталась просто на зависть, трое детей-погодков только в радость, бизнес развивался в таком темпе, чтобы жить с него было можно, а внимания к себе не привлекал ни со стороны налоговой, ни со стороны братков.
Словом, счастье и пруха полные. Сначала аж не верилось, потом привык и думал, что всегда так и будет. А на двадцатом году появилась в жизни трещина. Началось со старшего сына.

Меня родители воспитывали строго, и как подрос, наказывали по сторонам глазами не стрелять, а выбрать хорошую девушку по душе, жениться и строить семью. Я так и сделал и ни разу не пожалел. И детей своих этому учил.
Только то ли времена изменились, то ли девушки другие пошли, но не может сын такой девушки отыскать, чтобы смотрела ему в глаза, а не ниже пояса, то есть в кошелек или в трусы. И деньги есть, и образование получает, и внешностью Бог не обидел, а все никак не встретит девушку по душе.
И мается парень, и мы за него переживаем, словом, невесело стало в доме.
Дальше — хуже. Заболела теща, положили в больницу, там она через неделю и умерла. Отплакали, отрыдались. Тесть остался один, не справляется. А родители жены попались просто золотые люди, между своими и ее родителями никогда разницу не делал. Забираем тестя к себе, благо место есть. Жена довольна, дети счастливы, ему спокойнее. Все бы хорошо, НО!
У тещи был пёс, то ли черный терьер, то ли ризен, то ли просто черный лохматый урод. Забрали и его, себе на горе. Все грызет, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоем, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счету чтоб научили, как с ним обходиться, без толку. Говорят, проще усыпить. Тут тесть решил, что когда собачка умрет, тогда и ему пора. Оставили до очередного раза. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызет на себе шкуру, воет. Оказывается, его еще и надо тримминговать.
Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец, знающие люди подсказали мастера, который возьмется. Позвонили, назначили время: 7 утра. Привожу. Затаскиваю. Кобель рвется, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет). Берет она у меня из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его.
Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, стоит прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, во рту у него резиновый оранжевый мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, тогда я понял, что это и есть мой кобель. А эта пигалица мне и говорит:
— Хорошо, что Вы вовремя пришли, я вам покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти.
Тут я не выдержал, какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит:
— Вы, говорит, должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствии хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, то он старается сделать все, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте.
Загрузил я кобеля в машину, поехал прямиком в старый тещин дом Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему все, показал. Пес слушал. Не верил, но не огрызался. Повез его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тещин сосед, своих навещал. Открыли пузырь, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лег около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал. Я его не торопил. Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине.
Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили.
Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес.
— Зачем тебе, спрашиваю.
— Папа, я на ней женюсь.
— Совсем тронулся, говорю. Ты ее даже не видел. Может, она тебе и не пара.
— Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймет?
Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков.
А пес? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пес помогает их нянчить. Они ему и чистят зубы по вечерам.

Когда Сашка добежал до Лериного цеха, её уже вытащили. Все лицо у жены было покрыто расплавленной пластмассой...

Саша познакомился с Лерой в метро. Оба ехали на работу. При выходе у Леры зажало дверьми сумку, а Саша любезно ей помог. А потом им оказалось по пути. Они шли, болтали, грелись под ласковыми лучами весеннего солнышка.
Оказывается, они работали на одном предприятии, только в разных цехах. Обедать стали вместе, а со временем и ужинать — у Сашки дома. Стали жить вместе, через полгода поженились.
Характер у Сашки был непростой — заводился с полоборота, долго остывал. Лера наоборот — была мягкой и покладистой. Поэтому особо раздражаться Сашке было не надо — жена повода не давала.
Прожили они вместе без малого пять лет, когда случилась в их семье беда. В цеху, где работала Лера, произошло короткое замыкание. Материал, из которого изготавливали продукцию, вспыхнул в один миг.
Когда Сашка добежал до Лериного цеха, её уже вытащили. Все лицо у жены было покрыто расплавленной пластмассой. Она была без сознания. Может быть это было к лучшему — сердце могло не выдержать болевого шока.
В ожоговом центре никаких прогнозов не давали вообще. Лера две недели пролежала в реанимации. А когда её перевели в палату, доктор позвал Сашку и сказал, что нужна дорогостоящая операция, но не факт, что она поможет.
Когда Леру выписали долечиваться дома, Сашка не отходил от неё ни на шаг. Жена постоянно была в бинтах, поэтому, наверное, он не до конца осознавал всю серьезность ситуации.
Но однажды, при перевязке, Лера забыла закрыть дверь спальни, и Сашка увидел в отражении зеркала монстра. Кожи не было, ужасные бардовые рубцы стягивали то, что некогда было любимым лицом. Сашка невольно вскрикнул. Лера обернулась… и разрыдалась.
А Сашка… Сашка выбежал из квартиры, словно его ударили по голове. Он брел по улице, не замечая моросящего дождя. То ли от дождя его лицо было мокрым, то ли от нахлынувших слез, он не понимал.
Он вообще сейчас ничего не понимал. Одна его половина истерила и боялась всю жизнь прожить с уродом, а вторая до боли жалела любимую женщину. Хотелось выть от навалившейся беды, от разрывающих эмоций. Мужчина бесцельно бродил до самого утра.
А утром нашёл жену без сознания. Она подумала, что муж бросил её и переборщила со снотворным. Снова больница. Теперь Сашку это не пугало. Он был твёрдо намерен действовать, не сидеть сложа руки.
Пока жена лежала в больнице, Сашка промониторил клиники, в которых им могли бы помочь. А потом продал машину и дачу. На вырученные деньги женщине сделали две операции. И пусть состояние ее лица было еще далеко до идеала, Сашка твердо знал, что все получится. Ведь в его сердце жила щемящая любовь к этой дорогой для него женщине.

Не по-людски... — Коль, не видел, Соня пришла?

— Коль, не видел, Соня пришла?
— Я думал, уволили ее уже. Говорили же, что очистят от этих… ну это… органы все. Ну после врачей-то.
— Да нет, про нее не слышал пока. Вообще, жалко, если попрут. Они с матерью вдвоем, а работает вообще одна Сонька. Хорошая девка. И красивая такая! Прям не скажешь, что евреечка.
— Да ладно, сразу видно, ты что! Но девка неплохая, все улыбается. А может, и притворяется. Они же хитрожопые такие. И все с вывертом, не как у людей. И не волнуйся, не пропадут. У них всегда деньги прижоплены. Ты о себе лучше беспокойся! А что ты ее ищешь-то? Соскучился?
— Да ладно тебе! Степаныч велел к нему прислать. Небось как раз увольнять и будет.
Соня вошла в кабинет прокурора района, улыбаясь и не ожидая ничего плохого, как любая ее жизнерадостная восемнадцатилетняя ровесница. К тому же она знала, что Василий Степаныч к ней точно хорошо относится, всегда конфетку на стол кладет или яблоко, а иногда даже шутя за косу дергает. Называет «лучшая коса Московской прокуратуры». И на занятия в институт всегда отпускает, хотя часто сам по вечерам задерживается. А в праздник Советской Армии, когда Соня весь вечер играла на пианино и пела, даже сам под ее аккомпанемент исполнил «Ничь яка мисячна» и поцеловал Соню в лоб. Ну, он, правда, выпивший был.
— Садись. Как дела твои? Справляешься? А в институте? Курс у тебя какой, все забываю? Не обижают наши-то? А то фронтовики — народ простой!
Соня поняла, что это запев, что можно и не отвечать. Он позвал ее за чем-то другим, только пока не ясно зачем.
— Я что тебя позвал-то… Я, ты знаешь, крутить не люблю! Ты — девушка грамотная, ситуация в стране тебе известна. И то, какую неблаговидную роль в ней играют твои эти… ну как сказать… такие же, как вы, ты, то есть… Ну, евреи, короче, ты уж извини. Но из песни слов не выкинешь! Я сам не ожидал, даже дружил в школе с некоторыми. Но не об этом речь. В общем, нехорошо, можно сказать, не по-людски, даже по-вражески, как теперь выясняется, повели себя очень даже многие граждане еврейской национальности, хотя мы их заслонили собой от фашистской гадины. А они, вы, то есть, все на заграницу заглядывались. Я уж не говорю об этих выродках, что под маской врачей травили и фактически убивали лучших наших товарищей. Ну этим мы по следственной линии занимаемся, а я сейчас о тебе. К тебе конкретно претензий нет, работаешь хорошо, грамотная, учишься, опять же, и на рояле тоже… Но должна понимать. Именно из доброго к тебе отношения я с тобой так говорю. Судьба ваших всех практически ясна. Это уже детали, где вам жить определят — в Забайкалье там, или еще где на Севере, или в Азии, но вопрос о высылке почти решен. И я обращаюсь к тебе как к комсомолке и, несмотря ни на что, хорошему человеку. Ты ведь встречаешься с парнем, Валентин, кажется. Хороший русский парень. Фронтовик. Всю войну — без единой царапины и живой вернулся, матери на радость. Так неужели у тебя хватит совести жизнь ему изгадить?! Разве заслужил он это?! Если ты, как мы всегда считали, достойный человек, ты должна его от себя отодвинуть! Не по-людски это — его за собой в яму тянуть. Подумай об этом. Увольнять тебя мы не будем, работай, все равно это ненадолго. А парня отпусти. Ну иди. К тебе лично, как уже сказано, претензий нет. Любе скажи, чтоб чаю мне принесла.

Соня вышла из приемной, не помнила, как дождалась окончания рабочего дня и поспешила домой. За весь день она больше не проронила ни слова, только внутри что-то дрожало мелко-мелко и руки были такие ледяные, словно не июль, а февраль. И печатать не могла совсем. Ну, неважно. Теперь вообще все уже неважно.
Когда она ехала в метро, вдруг поймала на себе несколько удивленных взглядов. Было безразлично, но автоматически она провела рукой по волосам, потом по лицу. Ладонь была мокрая. А когда она опустила глаза, то увидела, что от слез расплывается темное пятно на выцветшем старом платье. Как неловко! Нельзя реветь при людях. Стыдно, все смотрят. А может, они смотрят, потому что гадают, не преступница ли она? Не преступники ли ее мама, тетка, двоюродные братья и баба Гута? Ведь точно известно, что не преступники, только про маминых и папиных родных, которых немцы расстреляли. А остальные под сомнением. Как она.
На платформе ее ждал Валька, издалека улыбаясь во все лицо. Надо сказать, чтобы он уходил. Василий Степаныч прав, нельзя портить жизнь человеку, который тебя так любит. Только как ему сказать? Может, он не знает про все это. Или не понимает, какая опасность ему грозит. Когда Валька увидел Сонино лицо, он ужаснулся. Что случилось?! Мама?! Ей не удалось ничего придумать, она вообще не умела врать. Она вытащила его в тамбур электрички и, не вытирая слез, пересказала весь сегодняшний разговор. И замолчала. И ей казалось, что колеса вагона так грохочут на стыках, что страшный железный звук колотит ей по голове, вбивая ее в пол.
Но потом она услышала другой звук. Валька смеялся! Как же он смеялся! Его хохот заглушил и стук колес, и паровозные гудки, и голос в репродукторе, и болтовню пассажиров.
— Повезло тебе, Софка, что я крестьянский сын. А то кто там на севере тебе дом построит и землю вспашет?! Хорошо бы в тайгу сослали, там охота прямо от порога, не то что сейчас я за сто километров на попутках езжу! Вытирай сопли, а то я маме своей говорил, что ты красавица, а приведу сейчас зареванную и гундосую! Ты уж меня не позорь.
Они прожили вместе пятьдесят два года. Это были мои родители.

Хитрый способ поймать вора. Купил себе новую модель смартфона. Ходил, модничал, нарадоваться на телефон не мог. Ехал в маршрутке…

Купил себе новую модель смартфона. Ходил, модничал, нарадоваться на дорогой телефон не мог. Ехал в маршрутке, людей в нее набилось прилично. Когда вышел на своей остановке, понял, что мобильника в кармане нет. Вытащили.
Не зря же об меня «терся» какой-то паренек странного вида, якобы пытаясь протиснуться к выходу. Он наверняка и украл телефон.

Пришел на работу (небольшой продуктовый магазин), сижу, грущу. Напарник, Егор, узнав о моей неприятности, говорит: — Есть одна схема поимки вора. Если он – человек наивный, жадный и неосторожный, эта схема может сработать. Я тебе помогу. Позвони на свой телефон и послушай, идут ли гудки вызова. Я позвонил с номера напарника на свой мобильный телефон. Гудки были.
Егор отправляет на мой телефон такое сообщение «Привет, Кирюха. Был в городе проездом, тебя не застал. Привез долг (1.250 баксов), пакетик с долгом оставил для тебя у охранника продуктового магазина (Егора), адрес магазина ….». Я спрятался за витриной, чтобы меня не было видно посетителям магазина. А Егор стоял на своем обычном месте.
Буквально через 35 минут в магазин заходит парень, который «терся» об меня в маршрутке. Я его увидел из своего укрытия и сразу узнал. Подал условный сигнал Егору. Парень подошел к Егору и, представившись Кирюхой, попросил отдать ему пакет с деньгами, который для него якобы оставил товарищ.
Егор попросил показать телефон с полученным сообщением. Тот показал. Тут Егор и скрутил вора.

Отобрал дочку у мамы. Папа — настоящий Герой...

— Почему ребёнок снова в синяках? Ты её бьешь?
— Я вообще почему перед тобой должна отчитываться? Дети иногда падают, если бы ты не сбежал из семьи, то видел бы всё своими глазами. А не обвинял меня во всех грехах!

— Очнись!!!!! Я застал тебя в кровати с другим мужиком, а ты говоришь так, словно я ушёл потому мне просто захотелось.
После этих слов Влад развернулся и ушёл. Он с Викой прожил 5 лет, дочери было уже три годика. Но в том году он вернулся домой пораньше, а Вика кувыркалась в кровати с другим мужиком. Особой вины она не испытывала, при этом еще обвиняла мужа, что это он до этого довёл её своим невниманием.
Разводили их несколько месяцев, Вика не давала согласия на развод. А муж не собирался менять решение, дочку оставили матери, хотя Влад добивался того, что бы маленькая Сонечка жила с ним.
В скором времени у Влада стали появляться подозрения, что за закрытой дверью квартиры жены творится что-то неладное. У Сони постоянно были синяки, в садик она её отказалась водить, когда дошла их очередь. Соня очень сильно похудела и была явно запугана. Когда он приходил к ним на выходные, а потом возвращался обратно, Соня однажды обняла его за шею и шепнула: «Папа, спаси меня…».
Влад поставил дочку и пол, и ушёл. Он не стал говорить это жене, если она бьёт ребёнка, то за эти слова будет лупить ещё сильнее. Они не раз уже обсуждали с ней, что ребёнок сильно изменился, всё что он получал в ответ – это насмешки и отговорки.
Но складывать руки он не собирался. Для начала он решил при следующем визите установить скрытую камеру. Оказалось это не так просто. Найти незаметную камеру в их городе оказалось сложно. При следующем визите он подарил дочери медведя, в глаз которой была встроена камера. На душе кошки скребли. Обычно таких шпионов ставят, чтобы нянь выслеживать, а не родных матерей. Он надеялся, что он ошибался.

До следующего визита была неделя, он стал обходить соседей жены, мам на площадке. Он показывал фотографии жены и дочери и объясняя ситуацию, спрашивал о них. Больше всего он боялся, что кто-то об этом расскажет жене, а она притаится.
Но это оказались напрасные переживания, её люто ненавидели все, кто её знал. Оказалось, что, встречая его в чистой квартире с ухоженной дочкой, Вика лишь создавала иллюзию. На самом деле Сонечку видели редко, она не гуляла на улице практически никогда. Её видели только, когда Вика ходила с ней в магазин и громыхая бутылками возвращалась одна. В местном магазине её узнали, как постоянную покупательницу алкоголя, каких-то детских продуктов, вкусняшек она не брала. Если девочка просила, то мать не стесняясь материла её.
Всё это он записывал на диктофон, брал у людей контакты, чтобы в случае суда они могли ему помочь забрать ребёнка. Чем больше он слышал, тем больше было желание сейчас же ворваться в квартиру и прибить жену.
Был четверг, Влад решил идти во-банк. Он собрал друзей и отправился к жене. Один он решил не идти, он шёл с намереньем забрать дочь. А если там мужчина, то он один против двоих не чего не сможет сделать, только напугает ребёнка. Если мишка не чего не заснял или там всё чинно благородно, то всё на смарку.
Подойдя к квартире, отправили сначала жену друга. Она изображала соседку, которую залили. Все надеялись, что надменная Вика понятия не имела кто живёт под ней. Девушка стала стучать, ругаться, что её залили. Дверь открыла пьянющая Вика со словами: «Ты не моя соседка!». Но дверь была открыта, и мужчины с камерами вошли в квартиру.
Неадекватная жена, полуголый мужик, бутылки на полу, окурки. Соню нашли в шкафу, она услышала грохот и спряталась. Забрав дочку и медведя, Влад уехал к себе.
Дочка спала на диване, он просматривал видео с мишки. Было много звуков плача, криков, но не видео. Мишка, то был в другой комнате, то камера не попадала на происходящее. Судя по звукам, Вика издевалась над ребенком по несколько раз в день. И вот Мишка всё же узрел происходящий кошмар. Пьяная жена таскала дочку за волосы по комнате, материла и пинала. Влад заплакал.
На следующий день за ребёнком пришла опека и полиция. Влад не стал баррикадироваться. Он провёл их в комнату и включил запись с медведя, потом с телефона, когда забирали дочь. Забирать девочку не стали, ему подробно и человеческим языком объяснили дальнейшие действия и ушли.
Я дальше суд, потом второй. Много переживаний, угроз жены и её любовника, испуганные глаза дочери…и победа! Сонечка живёт с папой, Вика лишена родительских прав. За издевательства над дочерью ей дали 2 года условно.
Источни

Суд обязал маленьких детей погасить миллионный долг за ипотеку умершей матери...

С проживающих в поселке Дубровка трех мальчиков, которые после смерти матери вместе с квартирой получили в наследство ее ипотеку, из-за долгов суд постановил взыскать сумму долга и саму квартиру. Женщина развелась с отцом семейства Алексеем Березиным в 2009 году, в 2013-м взяла ипотеку на двухкомнатную квартиру, а в апреле 2015-го умерла. Мужчина занялся воспитанием детей, которым досталась квартира, но за ипотеку не платил.
Он рассказал телекомпании «Южный Урал», что его зарплаты охранника с трудом хватало на еду и одежду. В итоге семья задолжала банку более миллиона рублей. Из-за долгов Красноармейский районный суд постановил взыскать сумму долга и саму квартиру. Березин обжаловал решение суда, поэтому пока оно не вступило в силу.
15 августа Уполномоченный по правам человека в Челябинской области Маргарита Павлова посетит поселок Дубровка, чтобы обсудить ситуацию с местными чиновниками и кредиторами. Ее команда надеется договориться с банком о мирном урегулировании спора либо обратиться в Арбитражный суд и начать процедуры реструктуризации долга в рамках проекта «БАНКРОТСТВО В ПОДАРОК».
В середине октября прошлого года чиновники города Шадринска Курганской области пытались выселить трехлетнего ребенка после смерти матери, которая получила муниципальную квартиру как сирота. После того как история получила широкий резонанс, мэрия передумала лишать мальчика жилья.

В ординаторской было непривычно тихо. Старшая акушерка сидела с красными глазами...

В ординаторской было непривычно тихо. Старшая акушерка отделения сидела с красными глазами. Разнокалиберные чашки с нетронутым кофе стояли вразброс.
Единственный стол в ординаторской, на котором был всегда идеальный порядок — папки аккуратной стопочкой, мелкие бумажки в файлах, ручки и другие канцелярские принадлежности в подставке — это стол Степаныча. Но сейчас, он представлял собой нагромождение разных бумаг, смешанных с историями родов, кучу использованных медицинских масок и скомканных одноразовых шапочек, мелкого мусора и упаковок из под лекарств.

Степаныч сидел за своим столом сгорбившись, смотря в одну точку. Его руки тряслись. Я не знаю, что на меня подействовало больше — непривычная тишина или вот эти, трясущиеся руки Степаныча, которые я никогда в жизни не видела такими.
Его неакушерские руки, достаточно некрасивые, с короткими и толстыми пальцами, с ногтями, обрезанными неровно и очень коротко, с морщинистой кожей и пигментными пятнами, обычно творили чудеса в родзале и операционной.
Эти руки воспринимались мною, как руки фокусника — изящные и волшебные. Но никогда… они никогда не тряслись.
«Пришла жалоба… какая то шишка из верхов накатала. Начальство топало ногами, что мол, пенсионер, сколько можно… Короче — сказали на пенсию!», — всхлипывая, прошептала мне на ухо старшая акушерка.
… Более двадцати лет назад.
Я, очень молодая и «великая» акушер гинеколог со своим однокурсником, таким же молодым и «великим» — дежурим. Ответственный — Степаныч. В родзале женщина, пятые роды, поперечное положение плода. Под пальцами во влагалище — пустота, вот только головка плода справа и сбоку — достаётся кончиками пальцев. Друг держит живот, пытаясь плод удержать продольно, а я пальцами сдвигаю головку вниз на схватку. Мы пыхтим, пытаемся перехитрить природу, пот льётся градом. Заходит Степаныч. Одевает перчатки. Аккуратно, одним движением пальцев, очень грациозно, захватывает через плодный пузырь ножки плода из глубины слева и за одну потугу выводит из влагалища ножки плода, а за вторую — ребёнка. Два всхлипа — и вот уже кричит малышка в руках акушерки.
«Мог быть разрыв матки, за который бы … отвечал я», — спокойно говорит Степаныч, глядя на нас очень внимательно, — «Акушерство — это наука. Не всегда очевидное — правильно. Читайте книги, молодёжь…».
И мы читали. Интернета ещё не было. Но был стол Степаныча, где и в столе, и под столом, и ещё на специальных полочках, были те книги, которых не было ни в продаже, ни в библиотеках.
… Около пятнадцати лет назад.
Вся ночь в операционной — кровотечение, преждевременные роды. Нестабильная женщина. Ребёнок умер…
Степаныч ласково забирает у меня сигарету, выливает мутный кофе в раковину и даёт свою личную чашку с чем-то одуряюще и вкусно пахнущим.
«Это чай на травах и мёд высокогорный. Мне мои пациенты уже много лет привозят. Пей маленькими глотками и попробуй заснуть. Решила работать в акушерстве — будь морально готова к разному… Таких случаев будет много. Если рвать из-за каждого себе миокард на части — долго не протянешь. Работа подождёт. Если форс-мажор — я подстрахую».
И через пять минут уставший мозг улавливает заботливые руки, укрывающие тебя пледом и тихо закрывающуюся дверь в ординаторской.
… Около десяти лет назад.
Я, уже взрослая врач, ответственная дежурная. Степаныч готовит отчёт, задержавшись на работе. Переодевшись в цивильную одежду, заглядывает в родзал попрощаться. У меня затянувшиеся потуги. Головка плода очень высоко. И резко обрывается сердце ребёнка.
В операционную не успею. Выход — высокие щипцы. Наркоз… Ложки щипцов не смыкаются. В голове — пустота. И только судорожная пульсация в висках — то ли тахикардия, то ли отсчёт секунд до катастрофы.
За моей спиной — спокойный голос: «Бывает… это очень сложная операция — полостные акушерские щипцы. А ну-ка, подвинься на одну минутку», — пустота заполняется мыслью — а когда он успел переодеться в стерильное? Степаныч очень осторожно заводит свои руки во влагалище, что-то придерживает и филигранно поправляет.
«Всё, теперь можешь работать, ложки щипцов сомкнулись… Ах да, и не переживай, я просто пока побуду рядом, если ты не против…», — вот только хирургическая рубашка у него вся мокрая, но я то знаю — он скажет, что ему просто жарко…
Истинный узел пуповины. Колдуют неонатологи… Вздох… Крик…
«Ну я поехал! Что-то задержался сегодня. Ничего тебе не желаю. До завтра!».
… Три года спустя.
«Ты даже не представляешь себе, как преображается дача, когда ею постоянно занимаешься. Посмотри на эти розы. Ты помнишь их? Доходяги, которые если и цвели один раз на лето, то это было счастье. Оказывается, что у меня здесь очень много сортов. А вот это моя любимица. Взгляни — какой стебель — почти метр! А цвет! Ты вообще видела, чтобы сам бутон был нежно-жёлтым, а кончики лепестков — оранжевые?
И вишня уже третий год плодоносит. И не говори мне, что ты на диете. Вареники с вишнями, сделанные мною собственноручно, тебя ждут через час. Там тоненькое тесто — еле слепил.
Жалко, что тебя не будет через неделю. Приезжают мои внуки. Я их заберу на два месяца…
Я знаю, что ты хочешь спросить… Отвечаю. Конечно скучаю, но…
Есть жизнь и без акушерства. И поверь мне — она более спокойная и здоровая. Я бросил курить. Я теперь сплю… Первое время просыпался от того, что мне казалось, что разрядился мобильный и я пропустил телефонный звонок. Потом просто не спал, потому что не привык спать, как все нормальные люди. И вообще, я теперь считаю, что всё, что не делается — то к лучшему… Всех денег не заработаешь. А ведь можно и не успеть полюбоваться вот такими розами и не успеть понянчить внуков.
Ой! Заговорила ты меня. У меня же вода на кухне кипит для вареников!»
Проходя мимо цветущих роз, Степаныч узрел пожелтевший лист где-то в середине куста и аккуратно, еле уловимым движением, достал его двумя пальцами так быстро и виртуозно, что бутоны даже не пошевелились…
Наталия Яремчук. 2018

Родители решили позаботиться о безопасности дочери и уже присматривали жениха. Выбор был немаленький:

Шел 1940-й год. Весть о том, что приехал новый участковый, мгновенно разнеслась по селу. 30-летняя вдова Клавдия сразу прибежала к соседям:
— Прячьте дочку от нового участкового: злой, как собака, глазами зыркает, молоденьких девчат высматривает, говорят, уже нескольких девок испортил.
Евдокия – мать Ульяны – испуганно возразила:
— Так он же власть – защита наша.
— Власть тоже любит сласть, — ответила Клавдия, — я вас предупредила, а там, как знаете.
Вскоре участковый пошел знакомиться с населением. Однажды под вечер вместе с председателем колхоза вошли в избу Ивана Тимофеевича; Евдокия едва успела спрятать девку за ситцевой перегородкой.
Участкового звали Александр Григорьевич; на вид ему было года 32; невысокий, темноволосый, кареглазый. Он строго оглядел избу. Сопровождавший его председатель колхоза, резко отдернул занавеску, отделявшую вторую половину дома, и увидел перепуганную Ульяну.
— Ты чего тут дрожишь? Украла что ли чего?
Александр Григорьевич нахмурился и посмотрел на Ульяну и тут же замер, не отводя взгляда.
Евдокия повалилась в ноги, умаляя не обижать дочь. Участковый заставил подняться и пристыдил Евдокию.
Родители решили позаботиться о безопасности дочери и уже присматривали жениха. Выбор был немаленький: на Ульяну заглядывались почти все сельские парни. Мать хотела выдать дочь за рыжего Петьку, что жил напротив: и замужем будет и на виду у родителей.
Ульяна только морщилась, вспоминая, как Петька в детстве таскал ее за косы, так что быть его женой ей совсем не хотелось. Но злющий участковый, охотник за девками, пугал ее еще больше.
Не успело дело до сватовства дойти, как на пороге снова появился участковый. Поставив на стол бутыль самогонки, обратился к родителям Ульяны:
— Работы у меня невпроворот, за девками бегать некогда. Год, как овдовел, дочка у меня растет: нужна жена и мать для дочери. Прошу Ульяну отдать за меня.
Евдокия снова в ноги повалилась, Ульяна заплакала. Но Иван Тимофеевич цыкнул на жену и выпроводил обеих в сени.
Два часа они сидели за бутылкой, потом хозяин позвал Евдокию с Ульяной:
— Вот тебе, дочка, жених, — начал Иван Тимофеевич, — он человек серьезный и должность у него уважительная, будет тебе хорошим мужем и защитой твоей. Будешь с ним жить душа в душу.
Ульяна побледнела и стояла, не смея взглянуть ни на отца, ни на милиционера. Свадьбу договорились сыграть осенью.
Но через неделю Александр Григорьевич пришел поздно ночью с тревожными вестями и предупредил, что кто-то написал донос на семью; на днях нагрянут с арестом: возможно, арестуют всех или только Ивана Тимофеевича. Решено было отправить Ульяну в другое село к тетке.
На другой день пришли с обыском и арестовали Ивана Тимофеевича. Больше Ульяна не увидела отца. Люди в селе перестали заходить к ним в дом и поговаривали, что Ульяне, как дочери врага народа, замуж теперь не выйти.
Александр пытался узнать судьбу Ивана Тимофеевича, но все тщетно. Он продолжал навещать Евдокию с Ульяной, помогая им продуктами. Так прошел почти год.
Когда началась Великая Отечественная война, Александр сразу же записался добровольцем на фронт и в этот же день предложил Ульяне расписаться:
— Лучше уж останешься женой солдата, чем с клеймом «дочь врага народа». Через две недели ушел на фронт; Ульяна переехала в дом мужа, где стала жить с его матерью и с его малолетней дочкой.
С войны Александр Григорьевич вернулся в орденах и медалях. И только теперь по-настоящему счастливо зажил со своей молодой женой. Никто и не вспоминал, что она дочь врага народа, все теперь знали, что Ульяна – жена героя.
Рассказал Александр жене, что знает теперь, кто донос на отца Ульяны написал. Встретил на фронте знакомого, который тоже в милиции в их районе работал. И тот, раненый, умирая, сказал, что донесла соседка Клавдия – та самая вдова, которая родителей Ульяны участковым пугала.
Александр Григорьевич заехал к Клавдии, которая к тому времени была замужем за местным конюхом. Женщина сразу все поняла и стала умолять простить.
— Я же из любви к вам, Александр Григорьевич: хотела сойтись с вами, думала, на перине моей мягкой спать будете. Вот и хотела оградить вас от Ульяны, а когда о свадьбе вы договорились, думала, что не женитесь на дочке врага народа, вот и написала это злополучное письмо.
Александр Григорьевич посмотрел на большой живот Клавдии:
— Ладно, живи, — сказал он, — я смотрю ты на сносях. В стране много народу убито, детей надо рожать. Так что лучше тебе дитё растить, а не кляузы писать.
В семье Александра Григорьевича, кроме старшей дочери, родилось еще трое детей. Семейные праздники отмечать особо некогда было. Но остался в памяти Ульяны тот день, когда отец представил ей своего жениха. И те слова, что он сказал тогда о будущем муже Ульяны, полностью сбылись.
Александр, строгий на работе, — был любящим мужем дома. Только любовь эта была почти бессловесная. Слов красивых говорить не умел; муж заботился, чтобы у жены была теплая одежда, помогал ей по хозяйству, никогда грубого слова ей не сказал, даже голоса старался не повышать, а в порыве нежности обнимал Ульяну так, как будто всю жизнь о ней мечтал.
Давно уже нет на свете Ульяны и Александра, а историю их любви бережно хранят внуки и правнуки.

Обычная история обычного человека...

Мой дедушка очень меня любил. Даже не так — боготворил. Он был «неродным» — отчим моей мамы. Бабушка вышла за него через несколько лет после войны, когда по мужу отплакала. Не любила. Но с ребенком одной было тяжело. В доме сестры, к тому же. А тут — свой дом. Так бывает. А уж после войны часто было. Оставшимся без мужей женщинам надо было выживать, растить детей. Не мне судить.
Я с детства знала, что он — «неродной». Ведь не могли же мне не рассказать о родном, который пропал без вести над Сталинградом в 1942 году. Десантник был.
Но я всегда считала деда Василия родным. Ведь я была смыслом его существования. Конечно, ребенок на такую преданность и любовь откликнулся.
Меня принесли в их дом из роддома. Отец, подводник, был в автономке. Мама приехала рожать к бабке и деду. Она рассказывала, что, увидев меня, дед как будто переменился. Оттаял душой. Мама говорила, никогда не знала его таким. Он был злым и нервным. Заикался сильно — последствия контузии.
Я росла в доме дедушки и бабушки. Мама моталась за отцом по гарнизонам, но мне был противопоказан дальневосточный климат. И мое детство — это любовь деда Василия. Бабушка меня тоже очень любила. Но дед... Это он учил меня кататься на коньках и на велосипеде. Он водил в лес, по грибы. И приходил в ужас от того, что я простывала. И со мной он не заикался.
Он никогда не говорил о войне, хотя дошел до Берлина. Он всегда отмечал День Победы, и на праздник надевал ордена и медали.
Он дожил до 94 лет. И только после его смерти я узнала: его жена и маленькая дочь погибли, когда он был на фронте. Не знаю, как. И мама не знала. Он молчал. Мама только сказала, что у него всегда была с собой маленькая фотография дочери.
У него больше не было своих детей. А мою маму он по-настоящему полюбить не смог, этот покалеченный войной, нервный, сильный человек. Но он ее вырастил и поднял.
Обычная история обычного человека.
Я была его конечной остановкой. Единственной любовью, которую он смог осилить после войны. Воплощением того, что не сбылось. Памятью о маленькой дочке.
Спасибо ему, родному-"неродному". Спасибо двум родным дедам, которых я не знала. Оба погибли.
Спасибо миллионам таких, как они.
Низкий поклон и вечная память.

Первое свидание. История которая меня поразила. Живут в нашей деревне двое пожилых людей, дед Сергей…

Живут в нашей деревне двое пожилых людей, дед Сергей и баба Маша. Живут душа в душу, и всё у них ладится. Вся деревня смотрит на них и радуется, а кое кто даже завидует. Всегда вместе. Никогда их не видели чтобы кто-то в одиночестве шел. Даже за хлебом в магазин вдвоем идут. Если дед Сергей на рыбалку шёл, то рядом всегда его баба Маша. Я лично не знаю больше таких семей, где муж и жена так неразлучны. Даже в газете о них писали много лет назад, и деревенские жители даже гордились, что живут рядом с ними дед Сергей и баба Маша.
Только вот никто из жителей деревни не знал как они встретились. Не знали эту таинственную и жуткую историю давней встречи Сергея и Маши.
Сергей в молодости работал водителем лесовоза. Работать приходилось и днём и ночью. И однажды он так заработался, что уснул за рулём и опрокинулся в овраг. Приехала милиция и врачи, которые констатировали смерть молодого парня. Отправили Сергея в районный морг, где он и пролежал сутки, пока не очнулся.
Сергей очнулся от нестерпимой боли и холода в полной темноте. Он долго не мог понять где он находится, пока не догадался где. Раны на голове небыли перевязаны. А зачем если человек умер. Перепугался Сергей прямо жуть. Когда ещё придут за ним и дверь откроют. Так и второй раз умереть можно.
Но ещё сильнее он перепугался когда услышал слабый плачь в темноте. Тут уж у любого нормального человека крыша поедет.
Прислушался Сергей, плачет кто-то, и не показалось ему вовсе, как он первоначально подумал. Плачет девушка.
— Здесь кто-то есть?- шепотом произнес Сергей.
Плачь прекратился и послышалась возня в темноте.
— Кто здесь?- снова спросил Сергей.
— Маша, — всхлипывая сказал женский голос.
— А меня Сергей зовут, — сказал он, — Маша, а ты знаешь где мы?
— В морге, — запросто ответила она.
— Вот и я подумал что в морге. А как ты сюда попала?
— Утонула. А ты?
— Разбился на машине. Уснул за рулём.
Они помолчали оба не веря в происходящее. Трудно было поверить в такое. Два оживших одновременно в одно время, разве это не чудо? Это наверно знак.
— Не плачь Маша, скоро за нами придут.
— Мне очень холодно. Не чувствую ни рук ни ног.
Сергей кусая губы слез со стола, протянул руку и пошел, пока пальцами не коснулся чего-то теплого.
— Давай я тебя обниму, — сказал Сергей садясь превозмогая боль на пол рядом с Машей, — Так обоим теплее будет.
Ждать им пришлось не долго. Часа через два дверь открылась и…
И пришлось долго откачивать врача. Ну вы понимаете, что ни каждый выдержит, и не лишится ума видя такое зрелище. На полу сидят обнявшись два мертвеца. Я бы например никогда не хотел такого увидеть. Точно бы в психушку загремел.
Об этом случае долго ещё говорили, хотя держали в большом секрете.
Ну а дед Сергей и баба Маша с тех пор не разлучались. И прожили свою жизнь счастливо.
Владимир Петров
Источни

Вздохнув, она собрала свою еще детскую волю в кулак и морально приготовилась к непримечательной бабьей судьбе молодой матери-одиночки...

Ане было восемнадцать, она была беременна, и никаких шансов разделить это счастье с отцом ребенка не предвиделось. Он смотался из города, как только услышал радостную новость о том, что скоро станет отцом. Она не резала вены, не рыдала, не рвала на себе волосы, когда это случилось. Просто пошла к маме, затем вместе к врачу, который сказал «что-то менять уже поздно», и тихо встала на учет в районной поликлинике. Не роптала, не жаловалась подругам, понимая, что виновата сама. В том, что в нужный момент не вспомнила о презервативах, что поверила и доверилась парню, который не оправдал ожиданий, что… да много, о чем жалела. Но менять что-то уже действительно было поздно.

Вздохнув, она собрала свою еще детскую волю в кулак, и морально приготовилась к непримечательной бабьей судьбе молодой матери- одиночки. Не она первая, не она последняя. Сама выросла без отца, в чем-то это даже привычно.
Поначалу, конечно, жалела о том, что не исполнится детской мечты о семейных ужинах, где во главе стола сидит Он, отец ее будущих детей, и, жмурясь от удовольствия, вкушает нехитрый ужин. По бокам сидят вихрастые сыновья, веснушчатые и курносые, и маленькая дочурка, в белых носочках, платье с рюшами, и двумя тугими косичками в бантиках. И она, мама, спокойная и улыбчивая, разливает что-то вкусное по тарелкам.
А потом Новый Год, мигающие гирлянды, запах мандаринов, и пушистая елка, под которой спрятаны маленькие приятные подарки для всех малышей, и для них двоих. И обязательно Новогодний Сюрприз. Что-то такое, отчего щемит в душе, что-то особенное, и сделанное с любовью, только для нее, единственной и неповторимой. Может, песня, написанная и спетая ей одной, или стихи, или … Какой-то маленький кусочек сказки, который она спрячет глубоко в душе, и будет холить и лелеять его словно маленького котенка, пока будет лежать ночью рядом с мужем. Он будет тихо сопеть, уткнувшись ей носом в шею, а она будет заново переживать все те самые ощущения от Новогоднего Сюрприза, и тихо млеть.
Сначала секундный испуг – от неожиданности и мгновенного страха, что ей что-то может не понравиться. А затем легкое удивление, а затем ее затопит дикий восторг, нахлынет волной и накроет с головой, да так, что аж сердце зайдется. И... счастье! Огромное такое счастье, как мягкое облако, и любовь в его глазах. Любовь, которой нет ни края, ни конца. Эхх…
— Мальчик, — по-доброму улыбнулась ей доктор, пожилая седовласая женщина. – Здоровый и крепкий такой малыш. Хочешь послушать, как бьется его сердечко?
— Хочу, — боязливо прошептала Аня. – А можно?
— Можно, доченька.
Она слушала еле уловимый звук бьющегося сердца своего сына, в ней зарождался тот самый восторг, о котором она мечтала с детства. У нее будет сын!
И в эту секунду Аня решила про себя – «я научу его, своего малыша. Буду готовить ему такой Сюрприз, каждый год.
— Эти сапоги невозможно починить, — суровый дядька посмотрел на нее с высоты двухметрового роста. – Проще выкинуть.
Аня недоверчиво глянула на его серьгу в ухе, длинные волосы, и татуировку, налезающую на шею откуда-то из-под одежды. Длинные пальцы в шрамах, на запястье еще одна татуировка в виде браслета. Один ноготь отбит наполовину, другой вообще какого-то немыслимого фиолетового цвета. Майка с черепами и смертью с косой.
«Под молодого косит. Сколько ему? Лет тридцать — тридцать пять, небось?»
— Жаль, — грустно вздохнула она. – Мне бы еще сезон их поносить, уж очень удобные. Ну, раз вы говорите, что нельзя, значит, нельзя.
Мужчина посмотрел в ее глаза, затем на сапоги, затем опять эти не по-детски взрослые глаза. Что-то в них такое плескалось…
— Подождите. Кхм... – он почесал нос сиреневым ногтем, достал толстенный блокнот, открыл. – Я попробую починить. Ничего не обещаю, но постараюсь. Оставьте свой номер телефона, я позвоню. Такс… Завтра я занят, послезавтра тоже, а вот к четвергу я определюсь и позвоню, идет?
— А раньше нельзя? – Аня обрадовалась. — В пятницу Новый Год все-таки. Хотела пройтись по магазинам, приготовиться к празднику.
— Нет, либо в четверг, либо можете забрать их прямо сейчас, иначе никак.
— Ну, — махнула она рукой, — в четверг, так в четверг.
В четверг все не заладилось с самого утра. Сначала позвонила мама, и, сквозь плач, смогла объяснить, что не может выехать из деревни из своей командировки, дороги замело. Бедная мама, она переживала больше нее самой.
— Доченька, — кричала мама в трубку, — потерпи до завтра, я обязательно приеду до Нового Года, обещаю тебе! Ты справишься там одна?
— Мам, справлюсь, — Аня старалась придать голосу немного бодрости. — Только не плачь, пожалуйста, а то я сама сейчас расплачусь. Все будет хорошо, я тоже тебе обещаю.
— Ты попроси соседку, тетю Варю, она хоть в магазин сходит, молока, хлеба тебе купит, – слышно было, как мама тяжело дышит. — Не ходи сама, хорошо? А то, не дай Бог, по дороге родишь.
Затем Аня умудрилась разбить бабушкину вазу. Старая такая ваза, фарфоровая, с красивыми цветами на белом пузатом боку, пережившая два переезда и Анькино детство, вдруг упала с комода и разбилась на мелкие осколки.
Аня, тяжело перекатываясь по дому, притащила веник, совок, и опустилась на колени.
И расплакалась. Все невыплаканные за эти месяцы слезы, видимо, копились где-то внутри, глубоко, ждали своего часа, и, наконец, прорвали плотину.
Аня собирала осколки фарфора, задыхаясь от рыданий, потому что только сейчас до нее дошло совершенно четко, что детство кончилось. Что слишком рано она влезла в приоткрытую щелку двери во взрослую жизнь. И по собственной глупости отсекла от себя ножом огромный ломоть – свою юность, переступив через нее, и не вернуться туда уже никогда. И не быть ей невестой в белом пышном платье, не радоваться мигу, когда сына возьмет на руки его отец, не ходить им за ручки в парк гулять втроем…
«Я сама разбила свою жизнь на осколки...»
Она рыдала, пока совсем не осталось слез, и, опустошенная, оперлась спиной об тот самый злосчастный комод, с которого свалилась ваза. Зазвонил телефон.
Аня постаралась притвориться веселой, вдруг это опять мама:
— Алло?
— Здравствуйте, — густо просипел какой-то мужчина в трубку. — Я насчет ваших сапог… Помните? Вы заходили к нам в мастерскую в понедельник.
— Да-да, — пролепетала Аня, громко шмаркнув носом. – Что с сапогами?
— Ну… я их починил. Сможете зайти сегодня до шести вечера? Учтите, завтра мы не работаем.
Она горестно вздохнула. На глаза опять навернулись слезы и голос дрогнул:
— Нет, сегодня не смогу. Не получится выйти сегодня на улицу, и некому прийти. Спасибо, с наступающим вас, — и положила трубку.
Тихо наползали сумерки, заполняя квартиру грустью и одиночеством. Аня лежала на диване, не включая света, глядя вроде бы в потолок, а на самом деле в никуда. Не хотелось смотреть телевизор, где все веселились в предвкушении праздника, не хотелось кушать, не хотелось ничего. Хотелось просто лежать, чтобы никто ее не трогал и не беспокоил.
За окном шел снег, медленный и ленивый, будто из сказки. К ночи, возможно, он занесет все дороги.
Ей было страшно. Хотелось умереть от этого всепоглощающего чувства безысходности и беспросветности. И Аня поймала себя на мысли, что, почти готова это сделать своими руками. Но, что будет с мамой? Малыш мягко пнул ее ножкой в ребра, напоминая о себе.
— Я помню о тебе, помню, — погладила Аня живот. С трудом встала и поплелась на кухню, попить кефира. Она всегда ненавидела кефир, но сейчас надо было. Успела налить в стакан, сделать пару глотков, как вдруг весело и переливчато затренькал дверной звонок. От неожиданности она даже пролила каплю на грудь.
— Иду! Минутку!
В дверях стоял тот самый патлатый дядька из мастерской по ремонту обуви, в теплой куртке авиаторе на меховом воротнике, огроменных армейских сапогах, с большим пакетом в руках, и смотрел на нее слегка удивленно.
Аня глянула на себя и густо покраснела. Майка растянулась на пузе до предела, на груди пятно от кефира, мамины спортивные штаны, несмотря на большой размер, приоткрывали небольшой участок живота. И волосы, небось, растрепаны. Как встала утром и заплела косу на бок, так больше и не смотрела на себя в зеркало. Она попыталась поправить выбившиеся пряди пальцами.
— У вас это… усы, — показал он пальцем на ее лицо. – Молоко?
— Кефир, — прошептала она, вытираясь тыльной стороной ладони.
— Вы извините, что я ввалился таким вот образом, — пробасил дядька. – Принес ваши сапоги. Адрес в квитанции, а это совсем рядом и мне по пути.
— Спасибо, — смутилась Аня. – Не стоило так беспокоиться, но все равно спасибо.
Она хотела закрыть дверь, но дядька все стоял и смотрел. И вдруг тоже смутился, покраснел, кашлянул пару раз.
— По телефону мне показалось, что вы плакали. Простите, но... Может, нужна помощь?
— Нет, что вы, — она махнула рукой. – Обычные заскоки беременных, не обращайте внимания.
Он согласно кивнул.
— Ладно. Держите ваши сапоги. И с наступающим.
Сапоги были как новенькие. Ну, почти как новенькие. Не удержавшись, Аня натянула их прямо на босу ногу и прошлась по коридору. Удобно, улыбнулась, хоть что-то хорошее за этот день случилось.
Надо будет потом как-нибудь зайти в мастерскую и еще раз поблагодарить дядьку. А он оказался добрый, несмотря на устрашающую внешность и майку с черепами.
Напевая что-то веселое, она протопала на кухню, поставила кипятиться воду. Пора было варить макароны.
Аня проснулась от дикой рвущей боли внизу живота. Казалось, кто-то невидимый держит в руках огромную пилу, очень старую, ржавую и затупленную, и медленно пытается распилить тело пополам. Сжав зубы и еле дыша, она встала с кровати, и, держась за стены, доковыляла до тумбочки, где лежал мобильный телефон. Главное, набрать сейчас маму.
Пальцы нажали на кнопку последнего звонка, и Аня прорыдала в трубку:
— Мааам, роды начались! Мне страшно... Так больно, так больно… что делать?
— Кхмм, — густо прошелестел с той стороны мужской голос. – Кто это?
С опозданием она сообразила, что последний звонок был не от мамы, а от мужчины из обувной мастерской, и, только что она его разбудила.
— Извините, я ошиблась номером, — прохрипела Аня. С трудом концентрируясь на экране мобильного телефона, все же дозвонилась до матери.
— Звони в скорую помощь! – прорывался голос мамы сквозь какие-то помехи. – Мы уже в пути, буду в городе часа через три! Не жди меня, звони в скорую! Позови тетю Варю, если что...
Линия скорой помощи была занята. Аня набирала номер уже несколько раз, но все впустую. Волосы встали дыбом от ужаса, что же делать?
Тихонечко поскуливая, она гладила живот, пытаясь уговорить сына повременить с рождением.
— Потерпи, малыш, потерпи еще немножечко, — шептали побелевшие губы, пока пальцы набирали номер телефона. Наконец, кто-то ответил. – Алло, скорая? Господи, как я рада… что вы ответили… У меня... кажется, начались роды… Нет, воды еще не отошли… Схватки? Да… адрес…
Обессиленная, она оперлась о стену, пытаясь сообразить.
— Одеться... И взять сумку с вещами…
И тут же рухнула на колени, словно подкошенная, хватая ртом воздух. Так, на четвереньках, доползла до двери и отперла замки. Вдруг потом не хватит сил? Отдышавшись, она вытащила из шкафа приготовленную для роддома сумку, и попыталась натянуть на себя теплые рейтузы, но не смогла. Живот разрывало на части.
— Мамочкаа-а-а-а-а-а…, — зарыдала она громко, по-бабьи скривив рот.
В какой-то момент Аня вообще перестала соображать, что творится, под накатывающими приступами дикой боли. Весь мир вокруг окрасился в какой-то нереальный цвет, где время остановилось, и казалось, в любое мгновение она провалится в небытие. Мозг отупел от раздирающих тело схваток, она не слышала и не видела ничего, только кричала и кричала.
И даже не поняла, когда дверь в квартиру открылась, кто-то бережно поднял ее на руки и куда-то понес.
А потом, через вечность, в глаза ударил яркий белый свет, вокруг зашумели люди в белых халатах, но уже было все равно. Потому что боль усилилась во сто крат. Не осталось больше ничего, кроме это всепоглощающей боли, и пришлось цепляться всеми силами за свое сознание, чтобы просто не умереть.
Ее держали за руку, успокаивая и шепча какие-то добрые слова. Но было непонятно, что именно, потому что другой, почему-то более важный голос, постоянно твердил:
— Тужься, девочка, тужься…
Она проснулась от режущего света в глаза. В окно, почему-то совершенно незнакомое ей окно, сквозь ветки старой липы, светило яркое зимнее солнце. Задорное такое солнышко, дерзкое, оно пустило пару солнечных зайчиков, и, помимо своей воли, Аня улыбнулась.
И тут же поняла, что спит на животе, а внутри… пусто. Резко привстала, ощупывая себя руками.
— Господи… Малыш…
В ужасе от неизвестности, она попыталась встать, но громко застонала. Не было ни единой косточки, ни единого места, которое не отзывалось болью на малейшее движение. Будто по ней проехал каток.
Дверь открылась. Незнакомая улыбчивая бабуля в больничном халате, вошла в палату, толкая перед собой небольшую тележку.
— Проснулась, мамочка? Доброе утро. Я баба Клава, — поздоровалась с ней медсестра.
Она подняла какой-то небольшой сверток с тележки, протягивая Ане.
— Познакомься с сыночком. А то вчера ты уже ничего не соображала, когда его положили на грудь.
Аня обомлела:
— Не помню такого… Я вообще почти ничего не помню.
Женщина сочувственно погладила ее по голове:
— Не мудрено, девонька. Трудный путь вы прошли, чтобы встретиться. Мы уж думали, кого-то из вас двоих потеряем, — и тут же ответила на немой вопрос в глазах девушки. – Малыш шел ножками вперед. Зато, какой богатырь родился, красавец!
Аня и не поняла, что уже с минуту держит на руках собственного сына. Малыш спал, забавно сморщив носик. Он был таким… таким крошечным, таким беззащитным. Непроизвольным движением, она прижала сына к себе, оградив руками от всего мира.
— Назовешь как? – баба Клава показала, как правильно держать малыша, после чего сложила руки на животе и внимательно наблюдала за молодой мамой.
— Еще не знаю, — прошептала Аня, усаживаясь поудобнее. – Не решила. А… можно я посмотрю его?
Пожилая медсестра по-матерински еще раз погладила ее:
— Смотри, чего уж… Все равно потом развернешь пеленки. Все тут так делают. Не забудь к груди приложить, – велела она и добавила, уже на выходе. – Муж у тебя замечательный, кстати, всем нашим понравился…
— Муж?! – в ужасе вскинулась Аня, но дверь уже закрылась, и никто не услышал испуганного возгласа.Она смотрела на сына. Это было нечто невероятное – держишь в руках махонького человечка, у которого бьется сердце, хмурится лобик, потому что ему что-то снится. Господи, он не успел родиться, и уже видит сны!
И вот это чудо сотворила она, растила в себе, и теперь за него в ответе. Навсегда.
Аня развернула пеленки. Тихонечко, стараясь не разбудить малыша, нежно потрогала крошечные пальчики, подержала в руке розовенькую пяточку, поражаясь тому, что та полностью утопает в ее небольшой ладошке.
От восторга перехватило дыхание, и выступили слезы на глазах. Счастье нахлынуло диким водопадом и затопило ее всю.
— Я буду тебе хорошей мамой, сыночек, — прошептала Аня прерывающимся от волнения голосом. — Обещаю.
Малыш, словно почувствовав всю важность момента, открыл глаза, не по-детски серьезные, и скорчил смешную рожицу.
Боязливо, словно ступая на зыбкую и незнакомую почву, Аня высвободила одну грудь и попыталась направить в рот малыша. Тот, будто проделывал этот фокус уже сотни раз, сразу присосался, и сосредоточено задвигал губками.
Аня облегченно вздохнула, расслабилась, и только в этот момент поняла, что все это время была напряжена как натянутая струна.
От радости и счастья хотелось петь.
Что может быть лучше тихонечко спетой колыбельной, особенно, когда держишь на руках собственную кровиночку?
— Очень достойный молодой человек, — сказала шепотом приехавшая через час мама. – Оставил в прихожей записку с номером телефона, где сообщил вес и рост малыша, и даже примечание, и что можно беспокоить в любое время.
Она держала на руках спящего внука, и делилась с Аней новостями.
— Санитарки сказали, что он занес тебя в приемный покой на руках, уже полубессознательную, ты не хотела отпускать его, просила остаться. Ну, ему выдали халат, и все роды он держал тебя за руку.
От стыда Ане хотелось зарыться в одеяло с головой:
— И он это видел? Как я рожала?
Мама кивнула, тихонечко засмеявшись:
— И не только. Еще и пуповину резал и держал ребенка на руках первым. Его же приняли за отца.
— Господи..., — прошептала Аня. — Стыдно-то как… Столько всего навешала на чужого человека, и даже не знаю, как его зовут…
— Кстати, Анюта, — добавила мама. – Скорая приехала только через два часа после твоего звонка, еле пробились через снежные заносы. Разбудили соседей, устроили скандал, угрожали штрафом за ложный вызов. Только когда тетя Варя подтвердила, что ты была на сносях, они убрались восвояси.
За окном опять шел снег, зажигая тысячи искр в свете вечерних фонарей. Через несколько часов наступит Новый Год.
Малыш спал в кроватке, ей не спалось. Все мысли были о парне, что был с ней прошлую ночь, когда она осталась одна в самый жуткий момент всей жизни, кто не отпускал ее руку, и поддержал тогда, когда никого не оказалось рядом.
Он так и не пришел. Наверное, отсыпается, подумала Аня, и, тяжело вздохнув, отошла от окна. Вчера она забыла мобильный телефон дома, а мама не додумалась его привезти, и теперь нельзя даже позвонить незнакомцу, чтобы просто сказать спасибо.
После обеда в палату подселили еще одну женщину, Марию. Она была старше Ани на десять лет, веселая и добрая, и теперь отдыхала после благополучно завершившихся третьих родов.
Затем еще раз заехала мама, привезла всяких вкусностей, половину которых пришлось отдать санитаркам, потому что кормящим мамам можно есть далеко не все.
— Дома все ждут, когда я разрешу им прийти в больницу, а мне просто хочется побыть одной, прежде чем начнется весь дурдом, — Маша захихикала, прям как маленькая девочка. – Им только дай волю, сразу пойдут сюда дефилировать парадами.
— Еще бы, — заметила Аня. – Наконец-то, долгожданная девочка. Такая чудесная…
Дочка у соседки родилась замечательная, светловолосая и какая-то очень солнечная, вся в мать. Та удовлетворенно кивнула, и вспыхнула от удовольствия. Как и все рыжие, соседка краснела на раз, и от радости, и от удовольствия, и от огорчения, наверное, тоже. Хотя, такие веселые люди редко унывают.
— А твой когда придет? – полюбопытствовала Маша, устраиваясь поудобнее на кровати.
Аня неопределенно пожала плечами. За весь день пришлось выслушать кучу комплиментов о своем мифическом муже, и решила про себя, что никому ничего объяснять не будет. Зачем давать пищу для размышлений тем, кто ее совершенно знает, а через неделю забудет?
— Отсыпается или спаивает от радости всех друзей и знакомых? — с видом знатока кивнула она. — Мужикам напрочь крышу сносит, когда рождается первый ребенок, особенно если это сын. Мой напился в стельку, когда я Сережку родила, аж через сутки сумел приползти к роддому, такой перекошенный, мама родная. А с Федькой уже полегче было, пришел только с легким перегаром, и утром. Я ж ночью родила.
Аня понимающе улыбнулась, затем подошла к кроватке сына проверить, как тот спит. Малыш, туго спеленатый час назад, умудрился высунуть наружу кулачок и теперь усердно сосал его во сне. Она не стала поправлять. Только улыбнулась, и счастливо вздохнула.
— Уже решила, как назовешь? – шепотом спросила Маша.
— Еще нет, — также шепотом ответила Аня.
— Надо какое-то особенное имя, — отозвалась соседка через минуту. – Такой красивый подарок на тридцать первое декабря…
За час до полуночи в палату вошла баба Клава, проверила, все ли у рожениц в порядке, и, пожелав им счастливого Нового Года, ушла. Затем и дежурная медсестра, молоденькая девушка в красивом халате, забежала, смущенно пробормотала поздравления, и тоже убежала. В коридоре засновали остальные санитарки, за дверью послышался голос врача, кто-то пробежал, зацокав каблучками.
— Пить идут. Как пить дать, — скаламбурила соседка. – Мои сейчас, наверное, тоже за стол садятся. А мы тут за всех отдуваемся…
Обе тихонько засмеялись, стараясь не разбудить малышей.
Через час, когда до праздника оставалось всего ничего, Маша встала:
— Схожу-ка я в туалет. Ты не хочешь?
Аня отрицательно мотнула головой:
— Я с малышами посижу.
Не успела соседка выйти за дверь, как через минуту возбужденная заскочила обратно, шепча:
— Ань, посмотри в окно! Весь роддом смотрит, одна ты валяешься...
Девушка, испуганная, встала и, забыв обуть тапки, прошлепала босиком к окошку.
С высоты третьего этажа улицы города были хорошо видны. Там все также с неба сыпали пушистые хлопья снега, угрожая накрыть мир снежным одеялом, светили фонари, последние прохожие торопливо бежали куда-то.
— Нет, ты вниз посмотри, прямо под окно, — для верности, Маша показала пальцем.
Внизу творилось что-то … необычное.
Высокий парень в толстой куртке авиаторе раскладывал рыбацкое кресло. Рядом с ним, на снегу, лежали огромный нераскрытый летний зонт, здоровенная черная сумка, и что-то, завернутое в блестящую фольгу.
— Твой? – громкий шепот прозвучал у самого уха.
Аня заворожено кивнула, не отрывая взгляда от окна. В горле зарождался ком, мешающий дышать, а сердце глухо ударилось о ребра, в предвкушении чего-то потрясающего.
Тем временем внизу, «он» раскрыл невероятного размера цветной зонт, воткнул в снег, но тот свалился на бок. Он еще раз воткнул его, для верности вкрутил пару раз, и уселся в разложенное кресло. Затем достал из сумки куски каких-то палок, принялся их соединять между собой, соорудив через несколько минут одну очень длинную, и что-то к ней закрепил.
«Удочка», осенило девушку.
— Это удочка? — подтвердила ее догадки Маша. – А что он собирается делать?
Аня пожала плечами:
— Не имею ни малейшего понятия. Маш, дай, пожалуйста тапки, ноги мерзнут...
— Ага, минутку.
Тапочки были теплые, было гораздо удобнее.
Удочка, тем временем, поднялась до их окна, к леске была привязан небольшой пакетик, и требовательно стукнула в стекло пару раз.
— Открой, — шепнула соседка.
— Дети не простудятся? – забеспокоилась Аня.
— Шутишь? За пару секунд не успеют.
В пакете на крючке, оказался ее мобильный телефон. Аня ахнула от мысли, что мама участвовала во всем этом неожиданном сюрпризе.
Пальцы набрали пароль, экран засветился, уведомив о подключении к сети, и тут же, следом, пришло сообщение:
«Встретим Новый Год вместе?». Она кивнула в окно. Затем подтвердила это через телефон коротким словом «Да».
Сверху хорошо было видно, как парень улыбнулся, затем стал разворачивать обернутый в фольгу предмет. Это оказалась полностью наряженная к празднику небольшая елочка! Но это было не все. Он вытащил какой-то длинный шнур, подсоединил к чему-то под креслом, и елка заискрилась всеми цветами праздничной гирлянды!
Через минуту телефон завибрировал сообщением:
«Вот теперь у нас полноценный праздник! Не хватает только Деда Мороза».
Загрохотала канонада петард вдалеке, в небо взвились разноцветные ракеты, расцвели огненные хризантемы.
Наступил Новый год.
Но она не заметила всего этого, взгляд был прикован к тому, что творилось внизу. Он достал из сумки красную шапку и пушистую бороду из ваты, нацепив все это на себя. И опять взял телефон в руки.
«С новым Годом! Хочешь получить подарок?»
«Очень!»
«Тогда расскажи Дедушке Морозу стишок или спой песенку. Только не забудь встать на табуретку».
— Маш, дай стул, пожалуйста, — попросила она прерывающимся от волнения голосом. – Помоги мне подняться на него.
— Ненормальная, — прошептала соседка, но сделала все, о чем ее попросили, придерживая Аню руками, чтобы та не свалилась. – Вы что, не можете позвонить друг другу?
— Так интереснее, — ответила Аня. – И это останется в телефоне, на память. На всю жизнь.
Маша понимающе кивнула:
— Только не вздумай когда-нибудь его выкинуть. А то я тебя первая убью.
— Ни за что, Машуль, — а пальцы сами набирали давно забытые строки:
«Любит елочку народ
наряжать под Новый год.
В каждом доме елка есть,
Но такая только здесь!»
«Прелесть! Заслужила подарок», пришло в ответ. И к ее окошку потянулась удочка с большой коробкой. Дрожащими пальцами Аня отвязала ее с крючка, и осторожно, чтобы не разбудить детей, отклеила бант, затем развернула праздничную упаковку.
Внутри оказался мягкий плюшевый заяц, с задорной ромашкой в зубах. Аня, не удержавшись, всхлипнула. В этот миг она полюбила неказистые ромашки безоглядно и навсегда.
«Спасибо». Он не ответил, потому что в этот момент зазвонил телефон, мелодия была отчетливо слышна, несмотря на несмолкающий грохот салютов и петард. Он прикрыл одно ухо рукой, и что-то объяснял кому-то в трубку.
«Тебе пора уходить?»
«Да, друзья зовут в гости праздновать. Но я не хочу уходить. Только если ты меня прогонишь. Еще не устала?».
«Нет! Это самый красивый Новый Год в моей жизни!»
«Я старался, спасибо. Знаешь еще стишки? А то у меня тут припасены подарки. На табуретки больше не лезь, одного раза вполне достаточно».
Из следующей маленькой коробочки Аня извлекла крошечные синие носочки для малыша, красивые такие, с кружевами и вышитыми забавными медвежатами.
Затем последовали зимний детский комбинезон, и красивая заколка для волос, и теплые смешные тапочки для нее, с мордами собак, и книжка сказок для детей…
«А это от твоей мамы, очень просила передать», и крючок перенес ей пушистый халат.
«Мне неудобно спрашивать, но придется. Как тебя зовут?» Это сообщение она постаралась скрыть от Маши, пока та восхищенно цокала языком, разглядывая подарки.
«Кирилл» пришло в ответ. Это имя ему подходило, звучное, как колокольчик, и доброе.
«А по отчеству?»
«Глебович», и рядом смешная рожица смайликом.
— Маш, а что, если я назову сына Глебом?
— Кхм... Красивое имя. Старое и редкое. Очень мужское, — кивнула та, не отрывая глаз от комбинезона для малыша.– Мне очень нравится, Анечка. Достойный выбор.
— Ты про имя или про комбинезон?
— Про обоих!
«Так как у меня нет подарка для тебя, я тут подумала. Можно я назову сына Глебом?»
«Папа будет горд и очень рад. Спасибо от нас обоих за такой подарок».
«Ты ему расскажешь обо всем этом?»
«Уже рассказал».
«Он, наверное, в ужасе. И я не успела поблагодарить тебя. За все, что ты для нас сделал».
И тут опять их прервали. Ему опять позвонили, Кирилл отошел в сторону за угол, и вернулся уже не один, а с девушкой и парнем. Те несли в руках большой сверток, перевязанный синим бантом.
«Не пугайся, это мои друзья, Лена и Саша. У них подарок для тебя, а для меня горячий кофе в термосе». Удочка опять перенесла подарок, уже от незнакомых ей Лены и Саши, с большим пушистым белым медведем.
Затем, в течение десяти минут, подъехали еще и Сережа с Олей, и какие-то два лохматых близнеца — Захар с Игорем, и куча других людей, чьи имена она уже не запомнила. Кирилл предал ей удочкой привезенные друзьями подарки, пока кто-то внизу раздавал стаканчики с дымящимся кофе.
Маша, глядя на эту импровизированное гулянье на свежем воздухе, сходила к холодильнику и принесла покушать для обеих.
«У тебя потрясающие друзья. Скажи им спасибо, от меня».
«Они говорят, что ты красавица. Но я и сам это понял».
Она смутилась, не знала, что на это ответить. Пришло новое сообщение:
«Ты знаешь, что у тебя самые красивые кефирные усы из всех, что я видел за все свои почти 27 лет?»
«Не знала. А у тебя самые шикарные фиолетовые ногти!»
"Это я на работе молотком отбил. А теперь у нас для тебя последний подарок, и мы оставим тебя отдыхать. Готова?».
«Да».
Все кто стоял внизу, собрались в круг, скрывая от ее глаз что-то, затем повернулись к зданию лицом, и у каждого в руке горели пучки бенгальских огней. Как огромное созвездие на небе, горящее в эту минуту только для нее одной.
«Привезти петарды и пускать салют я не рискнул. Доктора оторвали бы мне голову. А эти штуки бесшумные. Надеюсь, тебе понравилось.»
В глазах предательски защипало. Аня смахнула набежавшую слезу.
«Спасибо, Кирилл Глебович. Это был самый чудесный праздник за все мои почти девятнадцать лет».
«Спокойной ночи, Анечка. Береги себя и малыша. Мы уезжаем, позвоню завтра».
За пару минут они собрали стул, зонт, и все остальное.
«Забыл. Елку оставляем тебе».
Он помахал ей рукой, широко улыбнулся, затем все дружно помахали, и исчезли за угол.
— А елку могут украсть до утра, — заметила стоявшая рядом Маша.
— Наверное… — прошептала Аня. Она уже не замечала катящихся по щекам слез.
Они стояли в полном молчании, и смотрели на елку, уже без огней, но они и не нужны были. Все окна роддома освещали гордо стоявшую пушистую и разряженную красавицу, никто не спал, даже врачи, наблюдая за праздничным Новогодним Сюрпризом для Ани.
— Какая же ты счастливая, Анечка, — громко всхлипнула подруга. – Боже, какая же ты счастливая, девочка...

Этот щенок пришёл ко мне в дом и заявил, что не любит мою юную дочь и сожалеет, что она беременна от него! А далее был верх наглости...

Я работаю генеральным директором в одной автомобильной компании. Когда моей дочери было 17, она отправилась на вечеринку. Там она встретила парня и забеременела. Когда мы узнали об этом, дочь не хотела говорить, кто отец будущего ребенка.
В одно воскресное утро (тогда моя дочь уже была несколько месяцев беременна) я сидел во дворе у дома и наслаждался видом. Я попивал холодный чай и собирался пойти обедать, когда перед домом остановился старый грузовик.
Из него выпрыгнул молодой человек. Он подошел ко мне и спросил:
— Вы отец Стейси?
Я взглянул на него и ответил:
— Да. А вы хотели ее увидеть?
— Нет. Я здесь, чтобы поговорить с вами. Могу я присесть?
Он рассказал мне, что ему 18 лет, он недавно закончил школу. Он «не так уж умен» и не видит перед собой шикарного будущего. Я начал понимать, к чему он клонит.
Затем он сказал:
— Я так понимаю – Стейси беременна?
— Да.
— Я отец ребенка.
— Ну, и как вы планируете поступить?
Он набрал воздуха прежде чем продолжить:
— Я не люблю вашу дочь, и мне не нужно было позволять себе заходить так далеко. Но так или иначе, скоро я стану отцом, а денег у меня особо нет. Я знаю, что вы руководите крупной компанией и занимаетесь продажей автомобилей. Я бы хотел работать на вас, тогда у меня будут деньги, чтобы содержать ребенка и быть хорошим отцом.
Я посмотрел на него и спросил:
— Какой работой вы бы хотели заниматься в моей компании?
— Я бы хотел продавать автомобили. Я слышал, для этого не требуется наличие диплома. Все, что нужно, это хотеть работать долгими часами и получать за это деньги.
Я кивнул и сказал:
— Да, можно. Теперь, сынок, я скажу тебе: это было бессовестно вот так прийти и заявить о том, что моя дочь беременна, ты ее не любишь… Да еще попроситься на работу!
— Я думал, это лучший вариант для меня найти работу и начать зарабатывать деньги, чтобы содержать ребенка.
— Хорошо, завтра воскресенье, приходи в 8 утра. Ты понял?
— Да, — ответил он быстро, но с каплей облегчения.
С тех пор прошло добрых 10 лет. Сейчас он управляющий в одном из лучших магазинов, и это лучше трудоустройство, которое я совершил в своей жизни. Более того, он прекрасный отец 2 детишек (он встретил другую женщину, и у них совместный ребенок).
Он опекает первого ребенка совместно с моей дочерью. Сейчас, спустя годы, я не говорю, что он не совершил ошибку. Я не говорю, что их ситуация была идеальной.
Но я могу с уверенностью сказать, что этот молодой человек сделал все, чтобы выполнить свои обязательства и быть прекрасным отцом. Я знаю, что многие мужчины на его месте поступили бы иначе.

Моя знакомая Рита работает воспитателем в детском доме в одном из городов Забайкальского края. Далее рассказ пойдёт от её лица...

Моя знакомая Рита работает воспитателем в детском доме в одном из городов Забайкальского края.
Далее рассказ пойдёт от её лица.
«Этим летом провели мы акцию по сбору вещей и книг для детей. На удивление пожертвовали очень много всего. Когда всё привезли, мы пошли разбирать вещи. Среди Эвереста баулов и коробок, моё внимание сразу привлекла огромная коробка из-под телевизора, доверху наполненная игрушками. Чего там только не было! Разобрав половину, мы решили немного отдохнуть, пока пили чай, налетела детвора. Ещё бы! Столько всего! Детишки наши не избалованы подарками. Сразу всем захотелось по игрушке себе взять. И драки, слёзы… В общем, едва угомонились. Разобрали мы всё.
Спустя какое-то время, примерно неделю, вышла я на ночное дежурство. Всё, как обычно, ребятишек своих уложила спать, а сама пошла на кухню. Прихожу, а там Алёнка (одна из моих подопечных) сидит и чай пьёт. Я ей говорю: «Ты почему не спишь? Ну-ка марш в кровать». А она и говорит: «Рита Павловна, можно я ещё посижу? Не хочу пока спать». Может, в других детдомах на ребёнка бы и накричали, что нарушает режим, наказали бы, но я так никогда не делала и делать не собираюсь. Села я рядом и говорю, мол, давай, выкладывай, что случилось. А по глазам вижу: что-то произошло. Алёнка молчит. Я говорю: «Рассказывай».
Я ожидала чего угодно: издевательства со стороны других детей, беременность и всё в таком же духе, к сожалению, это не редкость. Но Алёна рассказала вот что: «Рита Павловна, помните, как нам игрушки привезли? Ну, все побежали смотреть, и я пошла. А там коробка стояла большая, я заглянула в неё. В ней заяц красивый лежал, такой тряпичный, мягкий, ушки длинные. Ну, я и взяла его. Потихоньку в комнату унесла и под кровать спрятала. Я ничего плохого не хотела, просто думала, пусть у меня своя игрушка будет. Ночью все спать легли, а я вытащила его, прижала к себе, так мне хорошо стало, маму вспомнила… (Родители девочки полгода назад трагически погибли в автомобильной катастрофе – прим. автора).
И вдруг чувствую что-то твёрдое в игрушке. Я его пощупала, а там что-то есть. Я тихонько встала, из комнаты вышла и в «тоннель» пошла («тоннелем» дети называют маленький коридорчик, видимо, ошибочно построенный, потому что роли никакой не играет, там у нас горит маленькая лампочка, чтобы в коридоре не было темно). У этого зайца на спинке замочек, я его расстегнула, а там внутри – книжка с ключиком и замочком. Ну, я открыла, а там написано, как девочка каникулы у бабушки проводила. Я книжку на место положила и спать пошла. Уснула, а мне сон приснился: будто у моей кровати девочка стоит в джинсах и розовой кофточке, с рыжими волосами. Плачет и говорит: «Только маме не говори! Только маме не говори!». И я проснулась. И девочка снится каждый раз.
А сегодня я её во дворе видела. Мне так жалко её!». Я была не просто в ступоре, я в шоке была! Я попросила Алёнку показать игрушку. Уложив девочку спать, я взяла зайца и пошла на кухню. Игрушка добротная, красивая. То, что Алёнка приняла за книжку, оказалось дневником. Такие продаются в канцелярских магазинах: яркая обложка, миниатюрный замочек с ключиком. Нехорошо читать чужие записи, но надо было разобраться в этой истории. С презрением к себе я открыла дневник и стала читать. Господи! Я проработала в детском доме 15 лет, много, чего насмотрелась, но то, что я читала… ».
Далее я привожу отрывки из дневника именно в таком виде, как мне рассказала Рита.
«… Я хочу к бабушке! Мне так нравилось у неё, так хорошо. Не хотелось возвращаться домой, хотя я понимаю, что у бабушки своя жизнь. Но я боюсь дядю Колю! Я боюсь оставаться с ним. Вчера он сказал, что мы будем вместе делать математику, я стала решать задачу, а он сидел рядом, гладил меня по коленям, по шее проводил рукой, и спрашивал, нравится ли мне?»
«… Дядя Коля меня поцеловал. Мне так страшно! Он такой противный, от него пахнет мерзко. Я боюсь, что кто-нибудь узнает, мне так стыдно! Я маме хотела рассказать, а она его так любит! Вдруг она мне не поверит? А он лезет ко мне! Я мылась в ванной, а он стал стучаться и говорить, чтобы открыла, я так напугалась! А лекарство было в комнате. Он меня так ругал!»
«… Сегодня дядя Коля зашёл ко мне в комнату, пока мама на смене была. Он целовал меня, трогал везде. Я так плакала, а он сказал, что, если я кому-нибудь расскажу, то он убьёт меня. Лучше бы я умерла!»
«… Сейчас сижу в школе. Мамы дома нет, а идти туда боюсь. Лучше здесь буду сидеть. Только лекарство закончилось, наверное забегу, возьму его и пойду ночевать к Лизе…»
Продолжение рассказа Риты.
«Там было много записей ужасающих. Я даже представить не могла, что эта девочка, которую зовут Наташа, и ей 12 лет, столько пережила! Этот дядя Коля... если бы могла, придушила бы своими руками! Как он издевался над девочкой. Из записей я поняла, что девочка живёт с мамой и отчимом, а родной отец куда-то уехал. Слава Богу, что Алёна прочла только первую запись про каникулы! Всю ночь я просидела с этим дневником. Мысли разные были. Неужели эта девочка приходит Алёне во сне? Но почему? Может, она мертва? В общем, решила я узнать, кто привёз эту коробку.
Неделя ушла на поиски. В результате я выяснила, что люди живут в нашем городке. Решила я к ним съездить под предлогом отблагодарить за игрушки. Глупая мысль? Возможно. Дверь мне открыла довольно молодая женщина, представившись Еленой. Пригласила меня в комнату, я стала рассказывать, как понравились игрушки ребятишкам, и мимоходом спросила, чьи они. Елена помолчала и говорит: «Это дочки моей, Наташи. Она умерла недавно». Я в шоке! Елена продолжила рассказ: «У Наташа астма была. Она очень много училась и в последнее время стала задерживаться в школе допоздна. Вот у неё ингалятор закончился, и приступ страшный наступил. Она в школе и умерла. Всё так быстро случилось, пока «скорую» вызвали, Наташа уже скончалась. А после похорон мой муж и предложил игрушки её отдать, чтобы лишний раз не напоминали о нашей Наташе». Елена всхлипнула. Я сидела и думала: «Конечно не напоминать! Не напоминать о том, как девочка боялась домой идти, и как тут над ней измывались!» Какое-то время мы молчали, потом скрипнула дверь и Елена встрепенулась: «Ой, Коля вернулся! Извините, мне надо мужа кормить!». В комнату вошёл Николай — это молодой мужчина, здоровый, высокий, голубоглазый. Глядя на него, никогда бы не подумала, что он творил такие пакости. Я поблагодарила женщину и ушла.
Во дворе села на скамейку и закурила. Ко мне старушка подсела. Слово за слово, разговорились. Узнав, к кому я приходила, она сказала: «Знала я Наташу. Хорошая девочка была. Когда Лена развелась с её отцом, девчонка сильно переживала. А потом Ленка себе этого нашла. Противный такой! Помню, выйдут гулять, а он Лену под руку берёт, Наташу всё норовил приобнять, в папаши заделался! А когда Наташу хоронили, я попрощаться пришла, и слышу, как Николай в комнате Елене говорит: «Давай вещи Наташкины отдадим, да и комнату освободить надо, кабинет тут сделаю". Все её вещи отдали, даже игрушку, которую бабушка в гроб хотела положить, она её Наташе дарила. Изверги! А Ленка во всём ему угодить хочет, чуть что, сразу к своему Коле несётся!». Выслушав всё это, ты знаешь, мне так противно стало! И я решила, раз уж взялась за эту историю, надо до конца её довести.
Узнала я, где похоронена Наташа, и в субботу взяла игрушку и поехала на кладбище. Там мне сторож и рассказал, где могилка — обычный деревянный крест, фото рыжеволосой девочки, цветочки стоят. Сначала я хотела игрушку на могиле оставить, а потом подумала, что придут навещать, ещё увидят, а если дневник прочтут? Конечно можно было его матери отдать, но ведь не зря девочка говорила: «Только маме не говори!». Значит, не хотела, чтобы нашли его. Может, и нельзя было делать то, что я сделала, но пошла я снова к сторожу, попросила лопату, выкопала небольшую ямку возле могилы и закопала туда игрушку. Выровняла всё, цветы, купленные мной заранее, положила. Посидела немного и поехала домой.
А на следующий день произошло чудо. Именно чудо, по-другому не назовёшь. Приехала родственница Алёнки и решила девочку забрать! Оказывается, она ничего не знала о смерти родителей девочки (женщина приходится девочке тётей) и узнала об этом совсем недавно. В общем, подсуетились мы все, и забрала она Алёну. Хотя знаешь, я с этой женщиной поговорила, выяснила условия. Она, оказывается, живёт за границей и не может иметь детей. Алёнку совсем маленькой помнит. Честно говоря, страшно мне было отдавать девочку после всего того, что я выяснила. Но я думаю, что если и есть что-то мистическое, то может быть это Наташа так отблагодарила? Что не стали ворошить историю её жизни, такой маленькой, но такой трагичной. Не знаю, но хочу ещё что сказать: где-то через месяц после случившихся событий моя дочка Тоня узнала о беременности, так что скоро я буду бабушкой! А забеременеть она не могла три года! Может, совпадение? Мне предлагали перейти на другую работу, а я пока не могу. Не хочу бросать ребятишек, может, ещё кому-нибудь помогу?».
Спасибо за терпение в прочтении истории. Может быть, она получилась чересчур длинной и изобилует деталями, но мне хотелось, чтобы картина событий развернулась перед вами полностью. Возможно, она не такая страшная и жуткая, но, на мой взгляд, обыкновенная жизнь может быть страшнее любого параллельного мира. Ещё раз повторюсь: я не ручаюсь за достоверность фактов, просто записала историю, которая мне понравилась.