Воспитание, каким оно должно быть... Читая рассказы о «яжематерях» и «яжеотцах», вспомнился мне случай...


Читая шокирующие рассказы о «яжематерях» и «яжеотцах», вспомнился мне случай, он наверно довольно незначительный, но после такого воспитания я надеюсь, что таких родителей будет больше в нашей жизни, чем этих странных созданий, которые ставят свою деточку во главу угла для всего мира.

У нас во дворе убирает женщина-дворник. Женщина в возрасте и к тому же еще и инвалид — довольно сильно хромает.
И вот как-то раз она смела своего главного осеннего «врага» — листву в небольшие кучки по всему периметру участка, привезла тачку, на которой всегда стоит большая коробка для сбора этой самой листвы. Собрала в коробку пару кучек, потом посидела на скамейке и куда-то ушла.
Где-то через час я вышла на прогулку с собакой и увидела, что все кучки разбросаны снова по двору, тачка перевернута, а около тачки изгалялись несколько малолеток, лет 7-10 — один схватил метлу и махал ею, разгоняя собранные листы, другой стащил коробку и пытался на этой тачке покататься, третий пинал коробку и уже пробил в ней дырку.
Я начала возмущаться, пыталась призвать их к ответу, ко мне присоединилась вышедшая на балкон соседка, но детишки, показав нам языки, с хохотом разбежались.
И тут женщина-дворник вернулась, увидела это безобразие и начала плакать. Как она рассказала — забыла принять таблетку и пошла домой, а тут вот такое. Мне было так жаль эту женщину, пыталась ее успокоить как могла, пообещала после прогулки с собакой выйти снова и помочь ей.
И тут я увидела, как к нам приближалась пара — мужчина с женщиной, которые за руку вели одного из тех пацанов, что устроили этот хаос. Оказывается живут они в доме напротив (переехали недавно) и видели сцену с моим возмущением и своего сына, кинувшего метлу и умчавшегося вслед за той шайкой.
Родители извинились перед дворником сами, заставили извинится сына, попросили у женщину ту самую метлу и сидели во дворе то тех пор, пока их сын не сгреб всю листву и не вынес ее на мусорку. Но и это еще не все.
Целую неделю я наблюдала, как рано утром выходил во двор этот пацан со своим веником, мел мусор и наводил всяческий порядок. Даже женщина-дворник уже говорила ему «Иди, детка, я на тебя не злюсь, ты же уже все понял», но он молча мел, складывал листья в мешок и тащил его и так до тех пор, пока во дворе не становилось чисто…
Я искренне надеюсь, что пацан поймет тяжесть чужого труда и проявит к нему уважение, а также искренне благодарна родителям за воспитание…

Маленький мальчик с недетской судьбой... Семья Марины переехала из небольшого городка в столицу не так давно.


Семья Марины переехала из небольшого городка в столицу не так давно. Счастью молодых не было предела. Просторная трехкомнатная квартира, новая мебель, широкоформатный жидкокристаллический телевизор, отдельная детская, все о чем только можно мечтать молодой семье в свои 30 лет.
Марина с Егором женаты уже 7 лет, поженились когда Марина забеременела Ромой. Все это время молодые жили с родителями в небольшом городке в Подмосковье. Жили как все, на всем экономили, но отдать должное — откладывали с умом. Они давно мечтали перебраться в столицу и купить собственную квартиру.
Далеко не сразу, но все же их мечта исполнилась. Благо начальник Егора открыл в столице новый филиал и перевёл туда мужа Марины. Все сошлось как-то одно к одному. Никак иначе не скажешь, как судьба!
Столичная жизнь закрутила молодых сразу по полной. Егор целыми днями пропадал на работе, а Марина занималась организацией своего бизнеса. Живя в таком темпе, девушка успевала видеть сына, грубо говоря, только утром и вечером, когда отводит его в сад или уже забирает оттуда.
Однажды родители оставили Рому бабушке на выходные (матери отца), а сами решили съездить отдохнуть на родники в пригород. По дороге в родники на трассе семья попала в аварию, произошло все крайне неожиданно, легковушка вылетела на встречную и произошло столкновение с фурой. Эта вопиющая случайность стоила мужчине жизни, притом что водитель он отменный. Но ничего уже не воротишь.
Мать мальчика осталась жива, но стала инвалидом и поскольку никак не могла пережить потерю любимого мужчины, вскоре впала в депрессию. Рома несмотря на свой возраст мужественно помогал маме, где-то выносил судно, где-то менял постель, все чаще сам ходил в магазин и готовил кушать. Жили они скромно — на одну пенсию по инвалидности, плюс сосед позволял мальчику зарабатывать на раздаче листовок.
Смотря на мальчика, можно было подумать, что это взрослый человечек с большим сердцем. Вдумчивый взгляд, выносливый характер и бесстрашие. Он никогда не ныл на собственную участь. Всегда был готов помочь.
Но несмотря на это, через полгода мучений его мама сдалась. Она просто не проснулась.
Рому планировали передать бабушке, но стало быстро понятно, что она слишком стара, да и к тому же сильно сдала после случившегося, ей оказалось тяжело пережить потерю.
Рому отправили в детский дом. Мальчик все чаще молчал, занимался тихо чем-то сам собой. Много готовился к школе, изучал азбуку. Его мама мечтала, что Рома будет хорошо учиться и мальчик хотел исполнить её мечту.
Спустя 2 месяца не стало и бабушки Ромы. Воспитатели стояли и переговаривались, как сказать об этом мальчику. Но Рома будто прочёл их мысли:
— Не переживайте, я все понимаю. — сказал Рома с серьёзным видом.
Воспитатели увидели взрослые глаза мальчика, которые пристально смотрели на них, на его губах при этом не вздрогнуло ни одной мышцы. Этот взгляд пробирал до глубины души. Мальчик повернулся и пошёл к себе в комнату.
К слову сказать, сегодня Рома уже окончил 3 класс и считается одним из лучших учеников в параллели. Он всегда охотно приходит на помощь товарищам и все одноклассники и учителя любят и уважают Рому. Вот так вот бывает. Хочется верить, что судьба приготовила мальчику счастливую взрослую жизнь, полную любви и взаимопонимания с близкими людьми.
Источник: happy-day.org.in

Кольцо для нищенки...


Пятница. Озабоченный народ ходит туда-сюда. Все куда-то спешат, у людей свои заботы и планы на выходные. У входа в метро стоит молодая женщина и просит милостыню. Она отрешенным взглядом провожает прохожих, и кажется, никого не замечает вокруг себя. Жизнь проходит мимо нее…
Ей редко кто подает, в основном, ругают… « Не стыдно тебе? Молодая, здоровая! На завод иди пахать!» — размахивал палкой и возмущался старик. «Совсем обнаглели! Работать не хотят, выманивают у честных людей последние копейки!» — поддержала разговор упитанная дама в шляпе.
Инге было безразлично. Она уже давно привыкла, что ее ругают и гонят отовсюду. Ей хотелось закрыть глаза и оказаться в придуманном ей городе. В котором очень тепло, а люди все улыбаются друг другу, и никогда не кричат.
Стоявший в сторонке парень, молча наблюдал за происходящим. Сегодня у Кирилла был очень важный день. Он ждал свою невесту и хотел сделать ей предложение. Молодой человек, купил кольцо с бриллиантами, букет алых роз. Он очень нервничал и подбирал какие-то правильные слова.
Наконец-то подошла его возлюбленная. Парень покраснел, что-то прошептал не разборчиво и протянул девушке кольцо.
— Нет. Я не готова… Да и вообще, не о таком муже как ты мечтаю! Прости…- сказала небрежно, и развернувшись, скрылась в общей массе людей.
Кирилл поднял голову и встретился взглядом с нищенкой. Она с интересом смотрела на него, наблюдая за происходящим.
«Какой пронзительный взгляд у нее!» — подумал парень. «Аж мурашки по коже пробежали». Постояв еще несколько минут, Кирилл двинулся в сторону метро. На душе у него была пустота. Остановившись возле попрошайки, парень протянул ей кольцо и цветы.
— Возьми, не выбрасывать же… Можешь продать его, а деньги пропить…
Женщина пристально смотрела на него. Только она могла понять, что в этот момент творилось у него на душе.
— Спасибо, но я не пью! — произнесла она звонким голосом, который совсем не подходил к ее образу.
— Все равно возьми! — тихо произнес парень и побежал в переход.
На следующий день, Кирилл вышел из метро и направился в сторону своего офиса. Настроения никакого не было, он переживал глубокую депрессию из-за разрыва отношений с любимым человеком.
— Ей, здравствуй! — услышал за спиной звонкий голос.
— Ты? — почему-то улыбнулся парень.
— Видишь, я не продала твой подарок! — похвасталась нищенка, и показала колечко на тоненьком грязном пальце.
— Но почему? — удивился Кирилл. — Разве ты не нуждаешься в деньгах?
— Очень нуждаюсь. Просто… Есть вещи, которые не продаются. Например, подарки…- серьезно ответила девушка. — Ты не расстраивайся так, из-за той фифы разукрашенной. Просто это не твое…
— Слушай, а ты пьешь кофе? — оживился Кирилл.
— Да. Но только натуральный.
— Конечно, натуральный! — засмеялся парень. Парня стала веселить данная ситуация. Не каждый день встретишь нищенку в бриллиантах, которая не хочет их продать и пьет только натуральный кофе.
— Пойдем в кофейню. Там тепло, и булочки свежие продают.
— Меня не пустят в кофейню…- грустно произнесла женщина.
— Не бойся, со мной пустят! Пойдем! — Кирилл взял ее за руку и потащил в сторону кафе.
Инга отпила глоток горячего кофе с корицей, и улыбнулась от наслаждения. Она уже успела позабыть вкус и аромат бодрящего напитка. Кирилл молча наблюдал за ней, он понимал, что за грязной курточкой нищенки, скрывается благородный, интеллигентный человек.
— Инга, можно задать тебе не скромный вопрос? — осторожно спросил Кирилл.
— Хочешь спросить, как я докатилась до такой жизни? Очень просто! Вот из-за такой же неразделенной любви, как и у тебя… Глупая была в свое время… Теперь уже поздно что либо менять.
— В смысле? Поменять свою жизнь никогда не поздно! Расскажи мне все, не держи в себе.
— Ладно. Может, для тебя это послужит уроком!
Женщина посмотрела куда-то вдаль, и погрузилась в воспоминания о своем прошлом.
— В 17 лет я безумно влюбилась в молодого человека. Влад очень красиво ухаживал за мной. Дело шло к свадьбе. Все было отлично, пока ко мне не заявилась его жена с тремя детьми. Как оказалось, мужчина был женат, а во мне находил лишь отдушину, отдыхал от своей шумной, большой семьи…
— И такой пустяк оказался непоправимой трагедией?
— Для меня да, я оказалась слишком слабохарактерной. От долгих страданий у меня произошло помутнение рассудка. Однажды я вышла из квартиры, села в электричку, и уехала из родного города.
Что было дальше, Инга помнит смутно. Она какое-то время находилась в больнице, затем была психиатрическая клиника. Память к ней вернулась, но частично. Она помнила только радостные моменты своей жизни, и последний разговор с любимым человеком…
— Да… Впечатляет… Прости, но я даже не знаю, что тебе сказать. Если в двух словах, то ты просто дура! Загубить свою жизнь из-за какого-то мерзавца…Ты не думала, что-то поменять в своей судьбе? Ведь ты совсем молодая еще. Что, так и будешь милостыню клянчить до старости?
— Это непросто, очень сложно вернуться в социум. На данный момент, у меня нет даже паспорта. На меня окружающие смотрят как на мусор. Ты знаешь, хочется, чтобы прилетел добрый волшебник, и вернул меня в прошлое. Я бы больше не совершала бы таких глупых ошибок, — грустно произнесла Инга.
Выпив кофе с ароматными, теплыми булочками, девушка собралась уходить.
— Еще раз спасибо за угощение. Мне пора, нужно работать…- произнесла Инга. — Да, совсем забыла. Ты забери свое колечко. Оно слишком дорогое для моего положения.
— Нет. Не снимай! Я подарки не принимаю обратно. Ты можешь снять его, и просто хранить, как талисман к примеру, — улыбнулся Кирилл.
Инга ушла, а парень так и остался сидеть со своими мыслями. Он долго переосмысливал ценности своей жизни. Думал о своей бывшей невесте. Она не знала, что у Кирилла есть своя фирма, деньги. Парень специально скрывал это от своей возлюбленной, хотел проверить искренность не чувств. Вот и проверил…
Весь день, образ Инги не покидал его. В ее взгляде, было сколько боли и отчаяния. Глаза этой девушки манили к себе и завораживали. Так смотрят люди, которые многое пережили в этой жизни, и им больше нечего терять.
На улице уже было темно. Инга стояла на своем привычном месте. Тот же отрешенный взгляд, в глазах нищенки не было никаких эмоций, одно безразличие ко всему.
— Добрый вечер! — улыбнулся Кирилл.
— Это снова ты? Домой едешь с работы? — с завистью спросила Инга.
— Нет, у меня есть еще одно дело. Пустяковое, но в тоже время очень важное, — улыбнулся Кирилл.
— Что за дело?
— Хочу стать на время добрым волшебником. Поможешь?
— В каком смысле? — не поняла девушка.
— В прямом. Для начала, приведем тебя в порядок, а завтра займемся паспортом. Поехали?
Инга растерялась от неожиданного предложение. Но потом поняла, что второй раз, волшебник может не появиться в ее жизни.
— Поехали! — улыбнулась она.
© Милана Лебедьева

Вы никогда не задавались вопросом: «Почему девушкам, рожденным в 70-х, легче всего жить?»...

Доведись нашей Вселенной составлять списки везунчиков, на первом месте у нее разместились бы девушки, рожденные в 70-е годы в СССР. Нам повезло так, как не повезло ни одному поколению – ни теткам с авоськами (которые родились слишком рано), ни девочкам — припевочкам (которые появились на свет слишком поздно).
Мы пришли в этот мир в эпоху такой тотальной стабильности, что даже смена дат в календаре оказалась странной: как это, было-было пятое января и вдруг шестое. Неаккуратненько.
Мы росли под счастливой звездой, наши мамы беспокоились лишь о том, как сделать прическу «под Брыльску» и где купить сапоги-чулки. Словом, судьба заложила в нас такой фундамент, который сдвинешь только экскаватором космических масштабов, а такие еще не выпускают.
А потом случилась эта перестройка. Она проветрила всем нам мозги, научила ходить одновременно голодными и упоенными перспективами и дала понять, что стабильны в этом мире только лишь сиськи, если их положить в бюстгальтер с пуш-ап. Наши мамы от этого взвыли, забыли про Брыльску и поседели. Наши папы заламывали руки, потому что им, кандидатам наук, стыдно было торговать картошкой.

Наши младшие сестры родились исключительно лишь по причине того, что у мам с папами осталось единственное доступное развлечение. Нам было по барабану. Мы были вольны, как ветер и веселы, как беспечные ангелы. И мы стали свободны. В принятии решений. В выборе своего пути. В своем возрасте, в конце концов!
Наши мамы после 30 лет становились тётками. Мы сказали: «Ни фига!» — и остались девушками. Когда мы приблизились к сорока, мы поняли, что нам по-прежнему нравится быть в топе – и создали моду на женщин в полном расцвете лет.
Наши младшие сестры боятся выйти во взрослую жизнь и до тридцати лет порхают по ней как бабочки – на мамины деньги, а мы свои первые зарплаты получили в пятнадцать – на торговле косметикой, сигаретами и джинсами «Levis».
Чем нас может напугать кризис? Мы пережили павловскую реформу 1991 года, дефолт 1998 года, кризис 2008 года…
Мы умеем растить детей на сто рублей в день – и носить настоящие Лабутены. Мы умеем работать на нескольких работах – и убивать время в спа салонах. Мы умеем любить взахлеб – и жить в одиночестве в свое удовольствие. У нас нет стереотипов, рамок, догм и страхов. У нас есть жизнь. Наша собственная.

«Жить будет!» – девица взвыла, резко ожила и полезла с кулаками на маман...

У маман моего друга врачебного опыта лет за 40, сейчас уже на пенсии, но врачебная хватка чувствуется. Очень она похожа по духу на тетку из фильма – «Резать к чёртовой матери!».
Ладят они с другом очень хорошо, поэтому поехали этим летом всей семьей в Лондон.
Друг там по своим делам, а жену, маму и мелкого сына повёз прицепом на экскурсию.
Вечером сидят в ресторане, мирно беседуют, маман благодушно, с видом светской львицы, потягивает винцо.
Вдруг за соседним столиком девушка сперва побелела, потом покраснела и с хрипом свалилась со стула.
Народ начал бегать вокруг, шум, гам, зовут доктора.
Маман, не вставая из-за стола, говорит сыну:
– Похоже на анафилактический шок – вон, девка объелась кальмаров.
Сын:
– И что дальше?
Маман:
– Да сейчас скорая приедет, вколет ей адреналинчику с антигистамином и всё будет хокей, если успеет, конечно. Хотя спроси у её кавалера, у аллергиков должен быть шприц с адреналиновой микстурой на такой вот случай.
Друг переводит кавалеру, на что тот, смекнув, что маман имеет какое-то отношение к медицине, затараторил, что вот сейчас никаких медикаментов нет, но помогите плиз!
И потащил старушку к своей девушке.
Скорая пока не появилась, а девушка уже начала хрипеть и пошли судороги.
Маман забеспокоилась и закрутила головой в поисках скорой, которой всё еще не было.
Потом с воплем:
– Всё провались! – хватает со стола вилку и с размаху втыкает её в ляжку девицы.
Народ в шоке, девица взвыла, резко ожила и полезла с кулаками на маман. На что та ловко увернулась и буркнув:
– Жить будет… – направилась на своё место.
Тут уже и скорая через пару минут приехала.
Санитар, сделав необходимые уколы и обработав рану, начал выяснять, откуда дырки-то? Девица с кавалером, злобно зыркая, показали пальцами на маман.
Санитары потребовали объяснений.
Маман:
– Видите ли, молодые люди, пока мы вас дожидались, пациент мог уже откинуть копыта. Поэтому, т.к. адреналина у нас не было, пришлось импровизировать. От боли у неё выделился адреналин из надпочечников, да и общий тонизирующий эффект был налицо.
Санитары от такого объяснения маленько прифигели, но собрав данные маман, свалили, бормоча что-то вроде:
–…русская медицина… какое варварство…

На что маман, услышав перевод, усмехнулась и говорит:
– Зато бесплатно, а с лекарствами и мартышка сможет!

Родственники не захотели помочь сироте, а дядя приехал с севера и забрал девочку...

Маруся осталась совсем одна. Никто из родственников не захотел взять к себе уже достаточно взрослую девочку. Марусе недавно исполнилось тринадцать. Все качали головами, цокали и жалели девочку, дарили ей шоколадки, но забрать к себе не захотели.
Сестра мамы, тётя Марина сказала, что у неё самой двое спиногрызов, куда ей ещё и третью. Двоюродная тётя Люба, к которой они с родителями ездили в гости и всегда помогали чем могли, тоже не взяла девочку к себе. Почему не объяснила. Брат папы жил на севере и возможно не знал, что брата больше нет.
Марусю привезли в приют. В комнате с ней оказалось три девочки, две такие же по возрасту как и она, и одна девочка на два года старше, но они ей объяснили, что старшую девочку скоро переведут в другую комнату.
Новые подружки потащили Марусю показывать быт, где столовая, где комната отдыха, где библиотека. Они не спрашивали где её родители и это было хорошо, потому что Маруся не готова была отвечать на этот вопрос. Каждый раз рот предательски кривился, голос начинал дрожать и из глаз сами собой текли слёзы.
Чуть позже пришла воспитатель Инна Ивановна и повела девочку в столовую, так как обед уже прошёл, а она была голодна.
Прошёл месяц, Маруся привыкла к распорядку в приюте, он даже начал ей нравиться и им иногда разрешали одним погулять по городу. По ночам Маруся начала спать и почти перестала плакать в подушку по маме с папой.
Однажды старшие девочки стали дразнить её.
-Тебя родичи бросили, потому что ты страшная, ха,ха,ха!
-Это не правда, – заплакала Маруся, – они погибли.
-Они от тебя сбежали, чтобы тебя не видеть, – смеялись девочки.
-Нет, они погибли, разбились на машине, – кричала Маруся.
Дальше она начала плакать сильнее, потом вдруг наступила темнота.
Очнулась Маруся в комнате на кровати, возле неё сидела медсестра, и одна из соседок по комнате.
-Очнулась? Что-нибудь болит? – спросила медсестра.
-Голова кружится, – прошептала Маруся.
-Ну, это не удивительно, ты головой сильно стукнулась, когда сознание потеряла, – ласково погладила её по голове женщина.
-Я помню, что плакал, – сказала девочка.
-Лежи, не вставай, иначе может хуже стать, – сказала медсестра и ушла.
Поздно вечером в комнату к Марусе пришли те самые девочки, которые смеялись над ней.
-Извини нас, мы хотели пошутить, мы не думали, что ты вот так, – виновато сказала одна из них.
-Ничего, – прошептала Маруся.
-Тебя как зовут? – спросила другая девочка.
-Маруся.
-Ты нас простишь? Мы правда не хотели так сильно тебя обижать, мы не знали про твоих родителей, просто кричали, – сказала первая девочка.
-Да. я вас простила, – сказала Маруся.
Через три дня Марусе стало лучше, ей разрешили вставать с постели. Она сразу же пошла в библиотеку, чтобы посидеть там и почитать книгу.
В это же время зашла девочка, которая приходила извиняться.
-Привет, у меня для тебя сюрприз, – сказала она.
-Какой? – спросила Маруся.
-Я подглядела в твоём личном деле, что у тебя есть дядя и его адрес. Мы с девчонками написали ему письмо и он ответил, что не знал о трагедии с братом и что как сможет быстрее приедет и заберёт тебя из приюта.
-Правда? Дядя Миша за мной приедет? – обрадовалась Маруся.
-Да! – улыбнулась ей девочка.
Дни Маруся теперь были скрашены ожиданием приезда дяди. Однажды, после завтрака, в комнату зашла воспитатель и сказала.
-Маруся, к тебе пришли.
-Кто?
-Пойдём, сама увидишь! – не стала раскрывать секрет воспитатель.
Маруся издалека узнала своего любимого дядю.
С криком “Мишка!” она бросилась ему на шею. Он обнял девочку, прижал её к себе, потом отстранил посмотрел на неё.
-Какая же ты большая стала, Маруська! – восхищенно проговорил он, – беги, собирай вещи, ты едешь со мной.
Маруся пулей побежала в комнату, собрала нехитрые пожитки, расцеловалась с соседками по комнате. Побежала к дяде. На полпути, что-то вспомнила и побежала в комнату к старшим девочкам.
-Спасибо тебе! – обняла она свою бывшую обидчицу.
-Уезжаешь? – кивнула на сумку девочка.
-Да, за мной дядя приехал, – радостно сказала Маруся и ещё раз обняла девочку.
источник

33-летний житель Нижнего Тагила проплыл 2 километра, чтобы спасти тонущую семью...

Житель Нижнего Тагила, отдыхавший на одном из диких пляжей Анапы проплыл два километра от берега, чтобы спасти тонущую семью. На пляже Бугазской косы в нескольких километрах от Анапы матрац с мамой и семилетним мальчиком подхватило волной и унесло далеко от берега.
Спасти близких попытался отец семейства и несколько отдыхавших на пляже мужчин, но им не хватило сил даже доплыть до матраца.

По счастью, крики о помощи услышал 33-летний тренер-преподаватель олимпийской спортивной школы «Юпитер» в Нижнем Тагиле Владислав Смирнов, отдыхавший в Анапе вместе со своим сыном.
«Матрац уже превратился в точку на горизонте. Схватил очки и рванул. Плыл на спине, чтоб ориентироваться по берегу. Вспомнил весь курс спасения утопающих на море. До мужиков доплыл быстро. А матрац уносило дальше. Там были ребёнок и мама. Думать времени не было. Рванул дальше», — рассказал Владислав.
Из-за сильных волн добраться до попавшей в беду семьи пловцу удалось только через двадцать минут: приходилось постоянно менять стиль плавания и останавливаться на передышку. Подхватив матрац, Смирнов начал грести обратно.
Только в километре от берега спасенную маму с дочкой и обессилевшего отца подобрали спасатели, но сам тренер решил доплыть до косы самостоятельно — не хотел попадаться на глаза зевакам, ждущих на берегу.
Позже выяснилось, что мама с сыном не умеют плавать: у самого берега они легли на матрас, а ветер начал быстро относить их от берега. «Ни на одной из тренировок я так не выкладывался. Мораль проста: не всегда рядом окажется тот, кто рискнёт своей жизнью (я прекрасно понимал, что, скорее всего, плыву в одну сторону). Берегите близких и не делайте глупых поступков», – рассказал Владислав.

Олимпийский чемпион 2018 года Илья Ковальчук продал свой BMW и оплатил операцию 13-летнему мальчику...


Олимпийский чемпион 2018 года Илья Ковальчук сдержал свое обещание. Он продал свое авто BMW X5, которое получил в качестве награды за медаль.

Некоторое время назад в сети появилась информация о том, что Илья Ковальчук намерен продать свой премиальный автомобиль, полученный за победу в ОИ-2018. Вырученные деньги хоккеист решил отдать на благотворительность. Мужик сказал — мужик сделал.

На своей странице Инстаграм Илья опубликовал пост, в котором сообщил, что машина продана. Вырученные деньги пойдут на операцию и эндопротез для мальчика из Алтайского края.
У 13-летнего Якова Любченко саркома. Это страшный диагноз. Ребенок сейчас находится с онкологическом центре в Москве. Хирурги-онкологи говорят, что спасти его может только полная замена сустава в ноге. Операция, эндопротез и постоперационная реабилитация оценивается в 2,7 миллиона рублей — неподъемная сумма для мальчика и его бабушки, которая воспитывает подростка в одиночку.

Покупателем авто стал коллега Ковальчука форвард «Коламбуса» Артемий Панарин. Узнав, что Илья хочет потрать вырученные средства на благотворительность, нападающий клуба НХЛ «Коламбус» тут же связался со своими бывшим одноклубником по питерскому СКА.
Оформляя покупку, Панарин сказал: «У меня уже были отведённые деньги на помощь детям. Но я не знал, куда их применить. Не хотелось отдавать куда попало – в какие-то непонятные организации. А вот Илье я доверяю. Уверен, что деньги пойдут в правильное русло. Там уже выбрали человека, которому будут помогать. Так что всё здорово» -цитирует слова форварда газета «Алтайский спорт».

Яша является подопечным фонда «Спаси жизнь». Для больных детей и их родителей на время лечения фонд снимает квартиру в Москве. Илья Ковальчук, создатель YouTube-канала Амиран Сардаров, популярные резиденты Comedy Club Гарик Харламов и Тимур Батрутдинов навестили мальчика и его бабушку. Теперь надежда на спасение ребенка стала реальностью. Гости тоже получили на память подарки: рисунки и фирменные настенные часы фонда «Спаси жизнь» с девизом «Время добрых дел!».
Ковальчук признался, что глубоко тронут общением с Яшей, который несмотря на страшный диагноз, находит в себе силы искренне радоваться жизни.
Источник: fishki.net

В домашнем халате и тапочках на босу ногу баба Надя убежала из дома от родной дочери…

Баба Надя утирала слезы, а они все катились. Щемило сердце, отнималась левая рука. Пожалели незнакомые люди, пустили квартиранткой.
В ночной рубашке, домашнем халате и тапочках на босу ногу убежала баба Надя из теплого дома от родной дочери. «Ты мне не мать, — визгливо, срывая голос, кричала Людмила. – Убирайся вон, старая ведьма! Змея проклятая!» Баба Надя бежала через огороды, поскальзывалась, падала, неуклюже поднималась и спешила подальше от перекошенного злобой дочкиного лица, от слов 18-летнего внука Юры: «Если б не зажала деньги, никто бы тебя и не тронул!»

«Наезды» на бабу Надю начались сразу, как переселилась она с дедом к дочери. Люда приходила из своей фирмы нервная, молча ужинала и, хлопнув дверью, удалялась в свою комнату. Надежда Ивановна, сдерживая слезы, прибирала на кухне и там же садилась за вязание. Потом в дом врывался внук Юрик. И вместо «Привет, бабуля!», как он радостно кричал ей маленький, бросал грубо: «Жрать давай».
Баба Надя утирала слезы. В домашнем халате и тапочках на босу ногу убежала баба Надя из дома от родной дочери… «Ты мне не мать!»
Когда в последний раз Людмила называла ее мамой? Что случилось с дочерью и любимым внуком? Почему выросла между родными людьми глухая стена отчуждения? Со своим мужем, Василием Петровичем, она говорить об этом боялась. Ведь он сказал однажды, как отрезал: незачем было съезжаться, жили бы и дальше в деревне. Вася старался реже бывать дома: сутки через трое дежурил сторожем, а в свободные дни на рыбалку уходил или в гараже пропадал. Да и не очень-то разговорчив был: контузило на войне, сильно заикался. А как разволнуется, вообще слова сказать не может.
Надя его, калеку, в госпитале под Орлом после ранения выхаживала, потом поженились. Детей долго не было, уже смирились, но родилась долгожданная доченька, Людмилка. Славная такая, синеглазая. Но часто хворала, слабенькая была. Ни в чем девочке не отказывали, лучший кусок отдавали. А как стала студенткой, дорогие украшения покупали. Для того-то мама и разрывалась на трех работах: днем автобусы мыла в гараже, вечером пол в конторе, а по ночам дежурила в детском доме. Сироты звали ее мамой Надей: жалела их, неприкаянных.
Когда же она потеряла дочь? Неужто, отдавая тепло несчастным сиротам, свою родную обделяла? Заваливала доченьку подарками, а в душу заглядывать не успевала? Если б могла необразованная Надя разложить свою жизнь по полочкам, обнаружить промахи в воспитании! Просто жила как могла, любуясь на свое позднее и желанное дитё…
Людмила разговаривала с родителями на одну лишь тему – деньги: на еду, оплату квартиры, запчасти к машине, на шубу, «навороченные» телефоны. Зять, работавший по вахтам на Севере, получал хорошую зарплату, но этого Людмиле не хватало. Она ворчала, осуждая жадность родителей, хоть и отдавали они свои пенсии ей почти полностью. Потом начала скандалить. Однажды и вовсе подняла на мать руку: внуку Юрочке срочно нужна была новая дубленка. Одна истерика Юры-студента, другая… «Это наши с дедом смертные деньги. Для вас не жалко, а, не дай бог, помрем, вам морока с похоронами!» — пыталась оправдаться баба Надя.
И тут Людмила ударила мать. Скалкой для теста. Отступая, бабка неловко задела дорогую вазу – любимую вазочку дочери. Та вдребезги разбилась, и мать получила еще одну колотушку. Продолжая пятиться и оглохнув от страшной ругани и дикого визга родной дочери и зятя, она выскочила на лестничную площадку. Здесь, потеряв равновесие, упала и скатилась по ступенькам.
Перепуганную, грязную, в синяках и ссадинах старушку на несколько дней приютили соседи из частного дома. Потом молодая женщина, сдающая неподалеку домик, пустила к себе несчастную. Назначила квартирантке «смешную» плату: узнав ее историю, была шокирована.
…Баба Надя снимает угол через несколько улиц от своей дочери. Иногда на остановке встречает внука Юрочку. Он отворачивается и шагает прочь. А недавно столкнулась старушка в магазине со своим Васей. Не виделись несколько месяцев, соскучилась. Дед совсем осунулся, еще больше сгорбился. Он покупал пакет молока и батон серого хлеба. Отошли в сторонку, чтобы никто не заметил и дочери Людмиле не доложил. Если выгонит и его, то обратно не пустит.
«Ты помнишь, Надя, какой сегодня день? — волнуясь, а потому заикаясь еще больше, прошептал дед. — Сегодня 50 лет‚ как мы с тобой поженились».
Под корявым деревом, за углом продуктового магазина, стояли старик со старухой. Они держались за руки и плакали. Но никто этого не замечал: все спешили по своим делам. Прошел год с того дня, как бабу Надю выгнала из дома родная дочь, Людочка. Старушка уже привыкла жить квартиранткой у добрых людей. Шишки и синяки, полученные после побоев дочери, прошли. Да только вот горькая обида осела на сердце тяжелым камнем. Никак не проходила: не синяк, чтобы рассосаться просто так.
А тут приключилась новая беда.
Однажды в дверь ее избенки постучали. Пришел молоденький полицейский со страшной вестью: помер Вася, супруг. Помер ее Васенька – тот, которого на фронте после контузии она выхаживала, с кем делила и в войну, и после нее, проклятой, последний кусок хлебушка. Ее сокол ясный, который супругом стал верным, с которым дитё родила и вырастила. Ее Василечек, с которым разлучила год назад судьба-злодейка. А вернее, родимая дочь. Сердчишко у Васи пошаливало давно, а тут, после этой ссоры и выселения Нади из квартиры, совсем старик сдал. Вот наверно прихватило окончательно и бесповоротно. Охнула бабушка, горько заплакала. Стянула с головы свой платок в горошек, им и утирала слезы. Сколько уже их выплакала, и снова беда. Ой, беда-то какая!
Участковый посидел маленько, успокаивал, как мог. Корвалолу накапал, водички дал. Потом ушел. И осталась старуха одна в своем домишке. Да что там в домишке: одна со своей бедой на всем белом свете.
Но все же собралась с духом, оделась и отправилась в квартиру доченьки. Почему же Людочка не пришла к ней с сообщением этим, или внук Юра? Об этом думала-гадала баба Надя, пока ковыляла. Ноги совсем плохо стали ходить, коленки отнимались. Да и поясницу пересекло, аж в глазах темно было. Однако не жалела себя бабушка, шла и шла, благо, не так далеко: через две улицы всего пройти. Может быть, сильно заняты похоронами? Нешуточное это дело – собрать человека в последний путь. Как-никак, отец родной у дочери помер.
Баба Надя втайне надеялась, что общее горе вновь сплотит семью. «Мне много-то не надо, — рассуждала про себя старушка. – Кашки овсянки поем утром да вечером, а днем чайку с сухариками, да и ладно. Может, позовет меня дочка домой?»
Наконец-то добравшись, баба Надя позвонила в квартиру. «Ой, смотрите-ка, явилась! – насмешливо протянула Людмила, открыв дверь. – Нашла себе другую родню, другую жилплощадь, вот и вали туда».
«Здравствуй, дочка. Зачем ты так? — робко ответила мать. – Горе-то какое! Васю из морга привезли? Где будет гроб стоять – в зале?»
«Никаких гробов мне тут не надо! – отрезала дочь. – Не хватало еще ребенка травмировать. Из морга на кладбище и увезут. Деньги на похороны принесла?»
«Смертная наша заначка у Васи была. Я сейчас достану», — ответила баба Надя. И хотела пройти в квартиру, но дочь решительно перегородила дорогу: «Нечего тут грязными калошами топтать, у нас паркет новый! Говори, где деньги лежат, я сама возьму».
Старушка указала место. Дочь вернулась из комнаты как-то очень быстро и, бегая глазами, заявила: «Пусто там. Нет ничего. Зачем соврала? Неси деньги, какие есть. Или сдам его как бесхозного. Пусть государство хоронит».
Баба Надя покорно достала из тряпичной авоськи пакет, завернутый для надежности в белый стиранный платочек. Она предусмотрительно прихватила с собой свою собственную заначку, которую ей удалось скопить за этот год. Протянула легкую пачку дочери. «Все, свободна», — выхватывая пакетик, заявила Людмила.
Дверь за бабой Надей с грохотом захлопнулась. Обратно старушка добралась кое-как. «Господи, только бы не помереть самой, — стучала в голове одна мысль. – Вот Васеньку похороню, тогда и можно. А пока надо терпеть…»
Хоронили деда Васю скромно. Специальные работники прямо из морга погрузили гроб в машину. Дочка постояла маленько да и ушла. Не сказала ни слова. Ни слезинки не проронила. На кладбище с бабой Надей поехали Васины товарищи – несколько стариков: с одними он вместе рыбачил, другие были соседями по гаражу. Вот и все похороны. Поминки старушка устроила в своей избе. Бедные были поминки, на самое простое хватило оставшихся бабушкиных копеек.
Так прошел еще год. Даже немножко больше. И снова постучали в дверь. Старушка уже не боялась этого звука: ей казалось, что все самое страшное в ее жизни уже случилось. Как же она ошибалась!..
В этот раз на пороге она увидела Юрочку – своего внука. «Привет», — произнес он как-то виновато. Или почудилось это бабушке? «Здравствуй. Денег нету, так матери и передай», — тихо, но твердо ответила баба Надя.
Старушка больше не верила в то, что ее жизнь изменится. Что дочь, которая стала чужой, выгнала на улицу, отняла последние, «смертные» деньги и даже не похоронила по-людски своего отца, снова станет родной — не верила. Баба Надя смирилась со своим одиночеством. Так тяжелобольные люди живут со своей болью. Привыкают к ней.
«Бабушка, с мамой плохо, — сказал Юра. – Рак у нее, операцию делать поздно. Она просила, чтобы я к тебе сходил. А папа ушел от нас – молодую и здоровую нашел».
…Старушка кормила больную дочь с ложечки, как маленькую. Мыла. Давала таблетки. Расчесывала ее волосы. Гладила по руке. Держала за руку, когда приступы боли становились невыносимыми. Ночью спала тут же – в кресле. Полусидя.
Однажды Людмила попросила Юру найти на антресолях альбом со старыми фотографиями. Когда боль отпускала, мама и дочь вместе смотрели снимки – черно-белые и цветные. Смеялись и плакали, вспоминая какое-нибудь семейное событие.
…Наступило второе марта. Завтра Людочкин день рождения. Баба Надя завела тесто на праздничный пирог. Вечером дочке стало гораздо лучше, она сказала: «Мама, ты сегодня не дежурь у меня. Пойди в свою комнату, отоспись».
Баба Надя проснулась на рассвете. Людочка умирала, мать это поняла. «Деточка моя, не надо!» — бросилась к её кровати старушка. «Прости меня, мамочка», — прошептала женщина. Это были ее последние слова.
Рядом на тумбочке лежал альбом со старыми фотокарточками. На пол выпала одна из них: молодая мама Надя держит на руках славную красивую девочку. Свою доченьку.

Удивительный человечек Пашка! Мать не выходит из запоя, сидя дома. Утром отец на пошатывающихся ногах...

— Дай! – мой отпрыск требовательно протягивает руку к игрушечной машинке, зажатой в руке у Пашки.
— Арсений! – пытаюсь я урезонить своего круглощекого сына. – У тебя вон в песочнице три своих машинки лежат! Оставь ты Пашу в покое!

Удивительные все-таки существа – дети, в частности, двухлетние.
Устройство их психики наглухо отсекает всю коммерческую ценность собственных сверкающих радиоуправляемых игрушек, и возносит в ранг труднодосягаемой мечты самую простую пластмассовую штамповку, но находящуюся в руках у другого ребенка.
— На, держи, — Пашка, улыбаясь, протягивает свою машинку Арсению.
Мой боровичок радостно хватает её, и, сосредоточенно сопя, начинает возить по скамейке. Эх, ну вот, двадцать минут осталось до трагедии вселенского масштаба – когда мы будем собираться домой, и машинку нужно будет вернуть законному владельцу.
— Арсюшка, давай отдадим Паше машинку? – секундная стрелка часов бодренько завершала двадцатый круг. Сын насупился.
— Тетя Настя, да не надо, пусть забирает! – машет руками Пашка.
— Паша, да у него своих игрушек полно! Слушай, а давай ты себе возьмешь ту, которая тебе нравится, из песочницы?
— Да неееет, не надо! – смеется Пашка.
Тоже удивительный человечек. Шесть или семь лет от роду – и демонстрирует поистине взрослое, добродушно-снисходительное отношение к дитю младшему-неразумному. Хотя я вообще редко видела какие-нибудь игрушки у Пашки. Да и та, с которой он пришел сегодня на детскую площадку во дворе нашего дома – вряд ли подарена родителями. Неблагополучная семья у Пашки, ох, неблагополучная. Весной, полгода назад, переехали они в однушку в нашем подъезде. Отец работает на каком-то заводе, и пьет по-черному.
Мать не выходит из запоя, сидя дома. Утром отец на пошатывающихся ногах уходит на работу – и к матери начинают шнырять пропахшие прокисшим перегаром неопрятные типы, а Пашку мать выгоняет на улицу. Вечером неизменно захмелевший отец возвращается домой, и вряд ли какой-нибудь вечер проходит без того, чтобы из их квартиры не доносились ругань, крики, звон бьющейся посуды, и глухие удары.
Жалко мне мальчишку, черт побери, очень жалко. Сложно даже представить, что приходится ему переносить. И при этом – спокойный, добрый нрав, честная, открытая улыбка, никогда не жадничает, и всегда готов помочь, если его о чем-нибудь просят. Дети в Пашке души не чают. Когда мы, подуставшие от двух-трехлетнего безвылазного сидения дома мамы, выходим на прогулку – наши чада, завидя Пашку – сломя голову бегут к нему. А тот с удовольствием с ними возится, бегает, придумывает игры. Хотя, казалось бы, ну какому «взрослому» шестилетнему парню интересно возиться с такой мелюзгой? Удивительный человечек.
— Пошли домой, Арсений!
***
Не могу уснуть. Сегодня муж взял на себя заботы о ребенке, а меня отправил в гости к подруге — «Сходи, Солнце, к Ритке в гости, она уже несколько месяцев тебя зазывает. Совсем из дома не выходишь, замучилась. Иди, иди, справлюсь я, будто не знаешь…».
От Ритки я возвращалась в одиннадцатом часу. Припарковала машину, и пошла к подъезду со стороны дома, выходящей во двор. Открывая дверь домофона, услышала негромкий голос:
— Здравствуйте, тетя Настя.
— Ой! – я посмотрела в темноту, и разглядела недалеко от подъезда Пашку, который сидел на корточках у распластавшегося тела. – Пашка, что случилось?!
— Папа вот… выпил… много…
— Ты маме сказал?!
— Сказал… Она сказала «ну и пусть там лежит». А мне его жалко. Замерзнет же…
— Да ты сам сейчас замерзнешь! Ну-ка, что это такое у тебя?? – Я повернула лицо Пашки к фонарю.
Из носа у него струилась кровь. От глаз – по щекам вниз – блестящие дорожки слёз.
— Это… я упал…
Я мысленно выругалась – упал, конечно же.
— Сейчас, Пашка… – поковырявшись в сумочке, я вытащила мобильник, и набрала номер мужа. —
Алло, Кирилл? Арсений спит? Хорошо, спустись, пожалуйста, вниз… Сам увидишь…
Бесчувственное тело Кирилл отволок домой. Мать Пашки вместо благодарности только процедила:
«И на хрен притащил этого придурка? Глаза б мои его не видели!». И хлопнула дверью.
Не могу уснуть, все думаю.
— Кир, ты спишь? – шепчу.
— Нет.
— И я…
***
Я поставила перед сыном тарелку с едой, вручила ложку, и выглянула в окно. Сгущались сумерки, всех детей давно растащили по домам — отмывать, отогревать, и кормить после прогулки. Только на скамейке детской площадки одиноко сидела маленькая фигурка. Пашка. В тонюсенькой потрепанной курточке, скукожившись от холода. Сердце сжалось — вот же сволочь, алкоголичка, мать Пашкина, мать её растак.
— Арсюха! Мама сейчас придёт! – стала натягивать я на себя пальто.
— Плидёт?
— Да, ты кушай пока, — я включила сыну канал с мультфильмами и выскочила в подъезд.
Спустившись, я подошла к Пашке. Несчастный ребёнок сидел и жевал кусок сухой булки.
— Паш, ты чего сидишь, холодно же?
— Да нет, мне не холодно, хочу еще погулять.
— Паш… мама домой не пускает?
Опустил голову, молчит.
— Слушай, вставай-ка, пойдем ко мне.
— Нет, мне нельзя, мама ругаться будет.
— Пойдем, я скажу, что это я тебя очень попросила.
— Ну…
— Пойдем, пойдем!
Притащив Пашку домой, я посадила его на кухне на табуретку, и поставила перед ним дымящуюся тарелку с вареной картошкой и котлетами:
— Ну-ка, давай, поешь хорошенько!
Как не старался ребенок не показывать, насколько он голоден, и есть не торопясь — тарелка опустела за минуту.
— Так, пока не съешь добавку – из-за стола не выйдешь, – я поставила перед мальчиком вторую порцию.
В дверь раздался требовательный звонок. Я подошла к двери:
— Кто там?
— Открывай! Это отец Павла!
Я отворила замок, и открыла дверь. В квартиру тут же ввалился небритый, неопрятный мужик небольшого роста; в коридоре жахнуло запахом устойчивого перегара и дешевых сигарет.
— Хозяйка, мне тут сказали, что ты Павла к себе повела? – тут его мутный взгляд достиг кухни, которая просматривалась из коридора. Пашка сидел, отложив в сторону вилку, и вжав голову в плечи.– Ага, бля!! – мужик прямо в ботинках протопал на кухню:
— Ты что, сучёныш, совсем охуел, бля?! На хуя ты сюда приперся, спрашивается?!
— Мужчина! — вмешалась я. – Во-первых, не надо выражаться матом при детях! Во-вторых — извините, это я попросила Пашу прийти помочь мне, поиграть с сыном. Не знаю как Вас зовут…
— Зовут коров, бля. А у меня имя есть. Матом им, бля, не разговаривайте. Ты своего, бля, воспитывай, а со своим без твоих соплей разберемся! Ты че сидишь, выродок?! – заорал он на
Пашку, и размахнувшись ударил Пашку по голове. Удар был такой силы, что голова мальчишки, мотнувшись, треснулась о край стола – затем ребенок упал с табуретки; рядом, разбившись, упала тарелка с нетронутой едой. Пашка схватился за голову, и тихо-тихо заплакал.
— Прекратите немедленно!!! – я с криком вцепилась в руку этого морального урода.
— Уберись, бля! – мужик с силой оттолкнул меня.
В этот момент хлопнула входная дверь. Я обернулась, и увидела Кирилла. В его спокойном, побелевшем лице я увидела столько с трудом сдерживаемого гнева, что у меня от страха стиснуло мурашками затылок, а сердце ухнуло куда-то в желудок. Кирилл двинулся на кухню.
— Нет, нет, Кирочка, не надо, умоляю тебя, пожалуйста, не надо!!! – я повисла на муже, пытаясь остановить его.
— Подожди, пожалуйста, — бесцветным голосом сказал Кирилл, приподняв как пушинку, оставил меня в сторонку, и пошел к Пашкиному отцу.
— Э, э… мужик, ты чего это, я это, ты… — попятился подонок.
Схватив мужика за шкирку, Кирилл буквально вынес хрипящее проклятья тело в коридор, открыл входную дверь, и с силой вышвырнул наружу. Затем вышел вслед, захлопнув за собой дверь. Через пять минут вернулся, и, тяжело дыша, сел за стол, и выдохнул:
— С-сволочь какая. Насть, налей водки, пожалуйста.
Водка у нас была, с прошлого праздника. Я мигом принесла из бара водку, и налила Киру пол стакана. Муж трясущейся рукой взял стакан, и залпом выпил. Я с ужасом уставилась на его руку: костяшки были сбиты в кровь.
— Кир, ты…
Муж проследил за моим взглядом
— Да нет. Это я об стенку, от злости. Не стал я его бить – побоялся, что убью.
— Слушай, а с Пашкой что делать? Ну как его туда отпускать?
— Не знаю я, Настюш, не знаю. Самому так тяжело на душе.
Пашку через два часа пришёл забирать наш участковый. Участковый выслушал нас, пробубнил что-то о законных родителях, о том, что всяко лучше так, чем в детдоме, допил оставшуюся водку, и ушел, прихватив с собой понурого мальчонку.
Я плакала до самого утра.
***
Через несколько недель после событий, которые развернулись на нашей кухне, наше семейство возвращалось после поездки на дачу к друзьям. Подъезжая к дому, мы увидели, что около дома стоит скорая помощь, полиция, и толпятся соседи.
— Кир, что тут произошло? — спросила я у мужа.
— Ну, ты, как всегда, видишь во мне всевидящего Будду, — проворчал муж. – Думаешь, я перед отъездом бомбу заложил, и достоверно знаю, что тут произошло?
Выйдя из машины, я подошла к подъезду:
— Баба Катя, что тут случилось?!
Меня тут же опоясал кружок всезнающих словоохотливых старушек, представляющих информационный портал нашего дома, и наперебой загомонил:
— У Петровых-то, ой беда- беда-аа…
— Мужик-то ейный совсем с ума рухнул!
— Да Клавка-то тоже хороша, шалашовка такая, ох, нельзя о покойниках плохое говорить!
— Это которые Пашкины?! Родители?! – похолодела я.
Бабульки загомонили еще бойчее:
— Петька-то домой пришел, пьяный вусмерть! А Клавка хахаля своего вытурить не успела.
— Топором он ее, господи-иии…
— И хахаля ейного убить хотел, убивец! Да тот нож схватил, и Петьку самого ткнул. Скорая приехала – он уж померши!
— А с Пашкой-то что?! С сыном их? – перебила я.
— Да увезли Пашку. В детский дом его теперь, бедняжку. Родственников-то у них нету никаких. Ох ты ж, прости Господи…
Вечером, после ужина, я подсела на краешек кресла, на котором сидел Кирилл.
— Кир… Я хочу поговорить с тобой. Про Пашку.
Кирилл накрыл своей большой ладонью мою руку:
— Не надо ничего говорить. Я думаю о том же, о чем и ты…
***
Я не буду рассказывать о том, как мы это сделали. Это долгая и нудная история. Важно то, что мы это сделали. Мы штурмовали чиновничьи бастионы, мы ругались, мы просили, мы носили взятки, мы сталкивались с добрыми и отзывчивыми, и с бессердечными, надменными людьми. Но мы это сделали.
31 декабря (специально мы не подгадывали, так получилось), я носилась по квартире, пытаясь одновременно вытереть пыль, развлечь Арсюшку, и приготовить очередное блюдо. Сын стоял у елки, пытаясь дотянуться до очередной игрушки, с целью навсегда прервать её существование в нашей реальности. Хорошо, Дед Мороз еще не успел выложить под ёлку подарки – а подарков в этом году у нас будет гораздо больше.
— Арсений! – я погремела коробкой с «Лего» — пожалуй, единственное, что могло его отвлечь. –
Идём ко мне.
— Сын бросил свое занятие и радостно затопал ко мне. Я подхватила его на руки.
— А ты знаешь ли, мой несусветный Колобок, что скоро придет твой брат? Пашка?
— Блат? Паська?
— Точно, — засмеялась я, и повалив сына на диван, пощекотала ему пятки. Сын радостно залился звонким смехом, и задрыгал ножками.
В дверь позвонили.
— А вот и папа с Пашей, — мы с Арсюхой наперегонки побежали открывать.
В открытую дверь вкатились два снежных кома – большой и маленький.
— Эй! А снаружи не отряхнуться было? – в шутку возмутилась я.
— А здесь интересней! – заявил Кирилл, и я получила освежающую порцию снега.
— А-ай! Ки-ир!
— Настюш, ты как размеры выбирала? – муж, смеясь, показал на смущенно улыбающегося Пашку.
– Я всю дорогу хохотал!
И впрямь, пуховик я купила, кажется, на четыре размера больше.
— Да ну вас! Другой купим! Ну-ка, давайте, раздевайтесь, и двигайте в гостиную, я уже все накрыла.
— А пироги с медвежатиной сделала, как я просил?
— Пироги с медвежатиной какой-нибудь другой жене изволь заказывать. Вот она из тебя их и сделает!
Все рассмеялись. Даже Арсюшка вторил.
Я присела перед Пашкой, притянула его к себе, и обняла. Маленькие ручки обвили мою шею, и мальчишка уткнулся мне в плечо. Я погладила его по голове, и прижала к себе еще крепче. Он не видел, как по моей щеке медленно проползла слеза. Слеза облегчения, радости, и новых надежд.
— Теперь это твой дом, Паш…
— Так! Ну хватит тут уже обниматься! – загудел сзади муж, и, негодяй такой, бабахнул хлопушкой.
— Ай! – подскочила я. – Ки-иир!!!
— Ха-ха-ха! Идем уже есть твои кулинарные шедевры!
— А я на тебя не рассчитывала!
— Ничего, я у Арсения выменяю его порцию на бутылку шампанского.
— Я тебе выменяю!
Этот новый год мы встретим пополненной семьей. И много-много других новых годов.
Возвращайся в детство, Пашка.
Вставай за нашими спинами, сын.
Мы прикроем.
© Masyasik
Источник

— Доктор, а второй ребенок не от меня? Роды двойняшек, один из которых — чернокожий. Удивился не только папа

Ольга с Андреем заранее заключили контракт с нашим роддомом — Андрей желал присутствовать на рождении свои первенцев. УЗИ однозначно показало — будет два мальчика. Так что когда вчера ночью у Оли начались схватки, Андрей сам, без скорой, привез ее к нам.
Оформили документы, переодели обоих и с почестями проводили в преродовую палату. Роды первые, схватки еще не особо сильные — раньше утра все равно не родит, да и то если повезет. Будущий папа вел себя просто образцово-показательно, хоть на странички буклета по партнерским родам.
В шесть утра начались потуги. Андрей и тут не подвел — врачам не мешал, жене помогал, в обморок падать не собирался. И вот родился первый малыш — крупный, голосистый и здоровый. Папа сам гордо перерезал пуповину, малышом занялись врачи, а он вернулся к жене.
Еще через несколько минут громко закричал и второй малыш. Только вот папа, увидев ребенка, грохнулся в обморок, успев перед этим спросить:
— ДОКТОР, ПОЛУЧАЕТСЯ, ВТОРОЙ РЕБЕНОК НЕ ОТ МЕНЯ?
Мамочка, к счастью, лежала, иначе бы и она грохнулась. Она залилась горючими слезами и стала утверждать, что никогда мужу не изменяла. Папа тем временем пришел в себя и неожиданно для нас не ушел, а стал успокаивать жену — мол, своего-то я не брошу, и второго воспитаю.
Мы, как медики, понимали всю абсурдность теории об одном ребенке из двойни с другим отцом, поэтому посоветовали молодым родителям поговорить с родителями, пусть в предках поищут.
И действительно — буквально через час в роддом прибежала новоиспеченная бабушка с фотоальбомом.
Оказывается, ее отец был африканец, просто ей повезло родиться с белой кожей, мама ей по большому секрету об отце рассказала — и то перед смерть. Никто и не ожидал, что гены дадут о себе знать через столько поколений.

Притча про счастье. Читается за 30 секунд, а запоминается на всю жизнь...

Однажды шло Счастье по лесу и вдруг упало в яму, сидит в ней и горько плачет.
Шел мимо человек, Счастье услышало шаги и кричит из ямы:
— Человек! Добрый! Вытащи меня отсюда!
— А что ты мне дашь за это? — вопрошает человек.
— А чего ты хочешь? — в ответ спросило Счастье.
— Я хочу большой и красивый дом с видом на море, который стоит миллион долларов…
Счастье дало человеку дом, тот обрадовался и тут же уединился в нем, напрочь забыв о том, чтобы помочь Счастью. Сидит Счастье в яме, плачет еще громче. Мимо шел второй человек, услышало Счастье шаги и кричит ему:
— Мил человек! Вытащи меня отсюда!
— А что ты мне дашь за это? — спрашивает тот.
— А чего ты хочешь?
— Хочу много красивых и дорогих машин, самых разнообразных марок.
Дало Счастье человеку все, что тот просил. А тот так обрадовался, что тут же умчался восвояси—машины свои новые обкатывать…
Совсем потеряло надежду Счастье. Вдруг слышит, идет третий человек. Окликнуло его Счастье:
— Добрый человек! Вытащи меня отсюда, пожалуйста… Человек вытащил Счастье из ямы и пошел себе дальше. Ошалевшее от радости Счастье вприпрыжку побежало за ним и спрашивает:
— Дружище, а что ты хочешь за то, что помог мне?
— Да ничего мне не надо, — улыбнулся странный человек. Так с тех пор и бегает Счастье за тем человеком, никогда от него не отставая…

Я вышла замуж за Славу, когда мне было 25 лет, а ему 36. У меня и у мужа были свои квартиры…

Я вышла замуж за Славу, когда мне было 25 лет, а ему 36.
У меня и у мужа были свои квартиры, и мы решили, что одну, мою однокомнатную, будем сдавать, а жить мы будем в квартире мужа — у него была четырехкомнатная большая квартира с евроремонтом.

Слава был старше меня на 11 лет, он у меня добрый, нежный, ласковый, заботливый, короче он у меня самый лучший муж на свете. Мы прожили три года для себя, а потом решили, что уже пора и поработать над пополнением в семье.
Скоро я забеременела и врачи сказали, что будут близнецы. Мне было страшно — как я буду управляться с двумя? Но я рассчитывала на помощь родственников. Когда я родила двоих сыновей, то моя мама приехала из деревни на две недели, а больше она не могла остаться, у нее большое хозяйство. А у свекрови свой бизнес, и она сказала, что будет давать денег на няню.
Я просто с ног валилась, ничего не успевала, муж мне не помогал, потому что приходил с работы поздно, питался он в это время полуфабрикатами, но все терпел. И вот однажды муж мне представил девушку Катю, он ее нанял мне в помощь. Мы с ней сразу подружились, она очень мне помогала, теперь у меня появилось время и для себя.
Но однажды моя свекровь, придя к нам, сказала, что мой муж в данный момент сидит в кафе с нашей няней. Я промолчала, не стала говорить мужу о том, что я знаю, про его отношения с Катей.
Потом у Славы появились командировки, и в это самое время и Кати не было у нас. Когда муж вернулся из очередной командировки, я ему закатила грандиозный скандал. И тогда мне муж признался, что Катя его дочь. Когда он еще учился в институте, то он встречался с девушкой, но потом она уехала в свою деревню. А тут приходит Катя к нему на работу и говорит, что она его дочь. Муж сразу сдал анализ на ДНК и результат был такой, что он является отцом Кати. Катя попросила денег — оказывается, ее мама очень больна и ей нужны деньги на лечение. Вот муж и поехал все узнать.
Его бывшая девушка сказала, что когда они расстались, то она уже была беременна, но она не любила Славу, а любила парня со своей деревни, вот она к нему и уехала. Когда он мне рассказал, то спросил, не буду ли я против того, если Катя будет приходить к нам в гости. Но как я могла быть против того, чтоб дочь мужа к нам приходила? И тогда я предложила, что она может жить в моей однокомнатной квартире. Муж согласился. Моя свекровь, когда узнала, о том, что у ее сына есть взрослая дочь, то тоже была в шоке. Но она ее приняла, и начала ей помогать.
Катя жила в моей квартире, мы на семейном совете решили, что подарим девушке мою квартиру, чтоб она жила сама, и чтоб ее никто не выгонял на улицу, как это было с ее мамой. Мы помогли финансово Катиной маме, она выздоровела, но жить вместе с Катей она не захотела — не хотела мешать своей дочери устраивать личную жизнь. И я ее прекрасно понимаю. Я же в очередной раз убедилась в том, что мой муж самый лучший в мире мужчина — ведь он не оставил в беде мать своей дочери. И я им горжусь.

«Последний заказ в этом году…». Такси Деда Мороза...


– С площадки на входе в парк имени шестидити… черт, шести-де-ся-ти-пя-ти-летия…
– С «пятачка»?
Из рации дохнуло облегчением:
– Забрать и отвезти домой слепого. Последний заказ в этом году.
– Слепой – один в парке среди ночи… – буркнул Эдик. – Шикарно. Вчера смотрел фильм про маньяков…
Он развернулся поперек присыпанной снегом сплошной полосы: разметка не видна, ни один гаишник не докопается. И какие в такое время гаишники? Вот к утру, когда с гулянок домой потянутся подвыпившие…
– Постоянный клиент, – сквозь треск перебил голос из рации, – отвозим на это место к нолю часов по пятым пятницам месяца и в ночь на субботу забираем.
– Для справки: в месяце четыре недели.
– Посчитай – если тридцать первое выпало на пятницу…
Эдик оборвал:
– Заказ принял.
«Последний в этом году», сказал диспетчер. Еще бы, до Нового года – десять минут. Только настроение не праздничное, несмотря на круговерть огней, людей и красок. Снова год прошел зря. Каждая новая купюра в кармане шуршит: «Ну что? Стал счастливее?» На борту написано: «Такси Деда Мороза, привозим счастье». Хозяевам бизнеса и чуть-чуть водителю – да, если мерить счастье деньгами. Деньги не главное? А что главное? Пусть покажут счастливого без денег, чтоб вместе посмеяться.

По случаю праздника желтое такси украсили надписями и мишурой, водителям раздали колпаки а-ля Санта Клаус. Дескать, дарим людям радость – позволяем попасть в нужное место в часы, когда люстры, вспоминая былое, с испугом косятся на шампанское. А то, что условия больше напоминают грабеж – это издержки производства.
Улицы пустели на глазах. Заиндевевший клиент выглядел горкой снега на занесенной скамье, перемигивание гирлянд окрашивало его в разные цвета, тросточка превратилась в белый посох.
– Оленью упряжку заказывали? – В распахнутую дверь ворвались клубы колючего тумана.
Слепой не двинулся с места.
– Полночь? – Незрячие глаза глядели вдаль.
Шапка-ушанка и брови мужчины пушисто искрились, пуховик задубел и покрылся ледяной коркой. Давненько сидит.
Слепцы у Эдика ассоциировались со стариками, это не вязалось с увиденным: сложив руки на коленях, скамью понуро занимал молодой мужчина, лицо выглядело почти юным, впечатление портили несколько шрамов и мертвенная неподвижность взгляда.
– За пять минут домчу, успеете встретить с родными.
– На котором свете? – Клиент оказался с юмором. – Простите, я смогу выехать не раньше, чем через пять минут.
Первое впечатление рассеялось. Эдик с шумом выпустил из груди воздух, в мозгу медленно досчиталось до десяти.
– Сейчас куранты пробьют, у людей праздник, а у меня работа. – Не потакая требующим выхода оборотам, он проявлял чудеса учтивости. – Или вы сейчас же садитесь в машину…
– Прибавьте к сумме, сколько нужно. – Клиент вновь не повернул головы.
– Это не пять минут ожидания, а год, если по календарю. Не расплатитесь.
– Тогда не смею задерживать.
– Кого-то ждете? – догадался Эдик. – Женщину? Должна прийти до двенадцати?
Сказал и осекся. Не «должна» а «может» – диспетчер сказал «постоянный клиент». Сколько же им проведено здесь своих пятниц?
– В сети искали?
Обреченность, с которой человек махнул рукой, сказал больше самого развернутого ответа.
Столько времени упорно ждать свою «ее»… А Эдик смог бы так же? А Эдика – его «она»?
– Расскажите о ней, – попросил он, заперев машину и примостившись по соседству.
Сугроб рядом с ним пожал плечами, движение вызвало хруст, словно под рыбаком проломился лед.
Следом в пустоту провалился взгляд нерукотворного снеговика.
– История банальна. По пятницам и субботам нечетных недель я подрабатывал в парке продавцом
– странный график ориентировался на сменщика. В одну из пятых пятниц это случилось. Мы познакомились здесь. – Взвив снежный вихрь, рука соседа стукнула по скамье. – Знаете, так бывает: увидишь человека и понимаешь – твой человек. Жизнь делится на до и после – на прошедшее в бесплодном ожидании и то, без чего дальнейшее теряет смысл. Она приехала поступать из другого города, я учился здесь. Не поверите, мы даже имен не спросили. Мы смотрели в глаза, в которых обнимались души, и говорили о ерунде. Имена, телефоны, контакты, как мы думали, можно узнать потом. У нас не оказалось «потом». Помните взрыв в троллейбусе?
– Теpакт?
Слепой кивнул.
– Меня грузили в одну «Скорую помощь», ее в другую. Оба захлебывались в кpoви и не могли шевелиться. Я прохрипел с носилок: «Пятачок, пятая пятница. Буду ждать всегда». Затем – больницы, операции, длительное восстановление… Меня зашили и поставили на ноги, а зрение сохранить, увы, не удалось. По моей просьбе знакомые разместили в сети объявление, они долго искали по описаниям, но все, что выяснилось – среди погибших девушка с такими приметами не значилась. Когда поправился, я стал приходить сюда четыре раза в год, иногда пять – в месяцы, в которых пять пятниц. В жару и в метель. С полуночи до полуночи. Собственно, все.
– Столько лет… и все равно надеетесь?
Слепой промолчал.
В нос летели снежинки, хотелось чихнуть. Наконец, над головами громыхнуло, затем еще раз, и салюты слились в сплошную канонаду.
– С Новым годом, – сказал Эдик.
– И вас. Никого поблизости не видите?
Со вздохом, что лучше слов обрисовал вид вымерших улиц, Эдик помог клиенту разместиться в машине.
Мотор всхрапнул, въезд в парк с труднопроизносимым названием исчез позади. Вмиг все переменилось. Город взорвался столпотворением. Почти на каждом перекрестке сверкали елки, вокруг ликующе вопил и прыгал высыпавший из подъездов народ. Искры бенгальских огней воевали с фейерверками за право принести больше радости.
Вот вам и «везем счастье». Эдик едва не сплюнул. Конечно, не замерзнуть нacmepть в Новогоднюю ночь – тоже неплохо. Но явно не предел мечтаний. «Такси Деда Мороза» не оправдывало названия, а изменить что-то было невозможно.
Нужный адрес оказался на окраине. У калитки покосившегося домика клиент вышел.
– Простите, что испортил вам праздник. Возьмите, сколько нужно.
В сторону машины раскрылся веер некрупных купюр.
Инвaлид на пенсии, а еще ездить и ездить – каждую пятую пятницу… Обменяв сотку на две тысячные из сегодняшнего заработка, Эдик пробормотал:
– Это сдача. Подождите минуту.
Пальцы настучали в смартфоне: «Пятачок, пятая пятница». Вылезли десятки ссылок на группы родственных слов, проверочных, однокоренных… затем реклама, клубы, фильмы, телеканалы, мультфильмы, снова клубы…
Слепой среагировал на пикающие звуки:
– Спасибо. Вдруг у вас рука легкая.
Далеко-далеко, на сотых страницах, встретилось его объявление. Слепого звали Вячеслав. Другого объявления не нашлось.
В застывшем лице Вячеслава будто свет отключили: окончание процесса он почувствовал интуитивно. Как и результат, вызванный молчанием. Обстукивая тросточкой протоптанную тропку, понурая фигура удалилась во тьму.
В салоне надрывался голос диспетчера:
– Ты меня слышишь? Поздравляю с первым заказом в этом году, хватай, пока не перебросил другому: улица Ле…
Эдик отключил рацию. Вместе с тишиной обрушилась слепота: краски размылись, огни погасли, через кожу в сердце вползла пустота. Белая, но быстро посеревшая, пустота двигалась как живая, но была мертвее мертвой. Она подвешивала в невесомости, облизывала ледяным языком и в конце концов превратилась во всепоглощающе-черную – снаружи и внутри. Эдика будто не стало. А был ли он? Как доказать? И кто он такой – не по паспорту, а по жизни? И жизнь ли это? Зачем пустоте дают паспорт?
В зеркале мелькнул хвост колпака, свисавшего с головы.
Это знак. Красная тряпка разбудила быка, тот ударил копытом и помчался на раздражитель.
Шапка Деда Мороза. По Сеньке ли шапка?
Пальцы безостановочно бегали по экрану. Никто не мешал. Потерявшись во времени, сердясь на себя, взнуздывая фантазию и смекалку, он пробовал разные варианты: все виды пятачков, пятниц, пятерок, и…
Боясь поверить, Эдик медленно откинулся на подголовник.
Объявление. Аналогичное по смыслу. Разница – в одном из главных слов, что вызвало сбой при первом поиске.
Эдик набрал указанный внизу номер:
– С Новым Годом. Это Ольга? С вами говорят от имени Вячеслава, который… Жив, с чего вы взяли?! Извините, что напугал, у него проблема, после того случая он потерял зрение, но по-прежнему вас любит, ищет и ждет. Что? Простите. Понял. Думаю, ему не важно. Да-да, хорошо.
Даже бежать не пришлось: хорошо ориентируясь в расчищенной части дворика, Вячеслав возвращался.
– Слышу, вы не уезжаете, – начал он. – Проверил, а вы мне сдачу дали неправильно, это ва…
– Вячеслав, у Ольги не восстановился позвоночник, – выпалил Эдик. – Она не хотела навязываться, думала, что, если вы живы, без нее ваша жизнь сложится лучше. И все равно Ольга ждала вас год за годом так же, как вы ждали ее. Примерно раз в полугодие, как диктовал календарь, ее привозили на машине, которая до позднего вечера стояла напротив входа в парк. Но вы друг друга не поняли. Вы никогда бы не встретились. Ольга услышала «Пятачок, пятое, пятница» и приезжала в каждую из пятниц, что выпадала на пятое число. Недавно она все же разместила в сети весточку, и сейчас…
Протянутый телефон вырвали из рук, ориентируясь на голос из трубки.
Трудно вынести, когда плачут мужчины. А когда они плачут от радости…
У Вячеслава дрожали ноги. Эдик помог ему опуститься на сиденье, затем сел на свое и осторожно тронул с места.
Влюбленные разговаривали, а машина летела по пустой трассе. Адрес был в объявлении. Да, соседний город, да, далеко, и что? Когда подъедут, Ольга увидит надпись по борту. Или не увидит. Неважно. Эдик улыбался. Упущены заказы, для фирмы потерян постоянный клиент, растрачены время и бензин, даже уволить могут… а душа пела.
Оказывается, везти людям счастье – это и есть счастье.
Автор: Петр Ингвин

Она безумно удивилась, когда вместо девчонки из зеркала на неё посмотрела 77-летняя старуха...


Ей — 7, и она первоклашка-куклёныш с неизменными белыми бантами и растерянным взглядом представителя племени мумбо-юмбо, который оказался в мегаполисе.
А ему — 16. И он, «взрослый», вынужден «по-соседски» водить это рассеянное чудо в школу и сдавать с рук на руки учительнице. Потому что если позволить ей идти в школу или обратно самой — она вполне могла бы потеряться на сутки, засмотревшись на пролетающую бабочку или погнавшись за пушистым котом. И он ходил с этим «хвостиком», потому что его мама жалела соседку, в одиночку растившую кареглазую озорницу, у которой «две работы и никого, а ты у меня такой серьёзный, надёжный парень!» И смущённо кривил губы, когда одноклассницы насмешливо проезжались по «его девочке», которая терпеливо дожидалась окончания его уроков на продлёнке.
Ей — 11, ему — 20.
И часто-часто, возвращаясь из института или свиданий ему приходилось брать её в охапку и вытаскивать из самых жестоких девчоночьих драк, и — чуть позже — отнимать сигареты, и красноречиво грозить кулаком её многочисленным малолетним поклонникам. И сопливые хулиганы перешёптывались, опасаясь обидеть «Его девочку».
Ей — 17, ему — 26.
И они как-то одновременно пошли под венец, он — с однокурсницей, она — с одноклассником, а потом так же » в унисон» скоропостижно развелись, и проводили вечера друг у друга в гостях, переживая и пережёвывая тяжёлые расставания и разочарования, сочувствуя друг другу, пытаясь найти ошибки.
А потом умерла её мама, а его родители переехали на дачу.
Ей — 25, ему — 34.
Она — невероятно красивая, строгая и очень серьёзная дама-карьеристка в серьёзной компании. Он — смешливый и безответственный, но невероятно талантливый «работник творческого труда».
И, пожалуй, только он один знал, сколько прежнего озорства и безумств в этих глазах, спрятанных от чужих за затемнёнными стёклами очков. И, наверное, только она одна знала, сколько надёжности и терпения в этом не пунктуальном взбалмошном «гении».
Ей — 27, ему — 36.
И он и она время от времени пытались наладить личную жизнь, и тогда вечерние чаевания прекращались, но всё как-то не срасталось, и как-то всё чаще и громче стали звучать мысли о детях. И, наконец, они решились, и прорубили внутреннюю дверь между своими жилищами, оставили одну на выход, и стали жить-поживать.
В 28 она родила ему сына. И потом, когда его спрашивали о детях, он отвечал со смехом — «у меня двое: мальчик и девочка». И Его девочка, порой бывала озорней и наивней их не по годам серьёзного ребёнка.
И заливалась колокольчиком, как первоклашка из его памяти, прыгая в классики, замирала на полчаса над муравейником, безбашенно лезла на самые крутые горы и прыгала в море со скалы. И потом, так же увлечённо и искренне возвращалась в детство вместе с внучатами, забираясь на самую верхушку за самыми вкусными черешнями, и в такие моменты он жмурился от страха за неё и после с прежним восторгом выдыхал облегчённо, прижимая её к груди: «Моя девочка».
И она презирая халаты и платки своих ровесниц, гоняла в столицу за самыми новомодными джинсами, и стригла седые волосы коротким ёжиком со смешной чёлкой. И, когда она прихорашивалась, он часто обнимал её за плечи, и она видела себя в отражении отражения его глаз — молодую, счастливую, красивую, восторженную и удивлённую каждому мгновению нового дня.
Потом у неё случился гипертонический криз, и он кормил её печёными яблоками с ложечки, и обещал своей девочке поездку в Гималаи и посещение селения Кулу. В её глазах загорался огонёк, и она криво улыбалась ему, и отчаянно шевелила пальцами, поторапливая восстановление — девочкам некогда валяться в больницах… И, конечно, Его девочка встала, побежала, понеслась, засунув в дальний шкаф пенсионное удостоверение и позабыв графу «возраст» в паспорте.
А потом он ушёл и не вернулся. Позвонили из больницы, чего-то сказали — она совсем не помнит, что именно, просто вдруг стало мучительно не хватать воздуха, и картинка в телевизоре стала кроваво-красной, а ноги — ватными и непослушными…
И она будто проспала всё это время, пока кто-то прощался с его телом, и даже не плакала, и рассказывала соседкам по палате о нём в настоящем времени…
И когда очутилась дома — ещё не верила, и вслушивалась в шум лифта, и перебирала дрожащими пальцами корешки его любимых книг.
…И безумно удивилась, когда вместо привычной отражённой его глазами, девочки из зеркала в ванной на неё посмотрела 77-летняя старуха……

— Дядя, а тебе дочка не нужна?


Роман с Юлькой поженились совсем недавно, хотя жили вместе уже лет десять. Штамп в паспорте раньше для них никакого значения не имел. Жили вместе, любили друг друга, считали друг друга мужем и женой.
Но сейчас, когда они уже отчаялись завести ребенка естественным путем и собрались делать эко, им понадобился-таки этот пресловутый штамп. Для процедуры он был необходим.
Попытка за попыткой оказывались неудачными. И совершенно было непонятно, в ком же из них проблема. Одно только знали они наверняка – в ком бы ни была, друг друга они не бросят.
Роман работал корреспондентом на местном телевидении, у него даже была своя передача, освещающая самые злободневные вопросы. Работа мужчине нравилась – творческая и всегда в центре событий. В этот раз главный редактор телеканала отправил их в местный детский дом, на празднование его юбилея – казенному учреждению исполнялось пятьдесят.
Роман с оператором из-за пробок чуть было не опоздали к началу концерта. Но, желающие показать все в чинно-благородном свете директриса и замдиректора, а если точнее, то попиариться, без них и не думали начинать.
Наконец, действие началось. Напомаженные, причепуренные дети с натянутыми улыбками пели, танцевали и читали стихи. Потом было грандиозное чаепитие.
Роман прекрасно понимал, что детей просто-напросто заставили вести себя в их присутствии, как джентельменов и леди. Все их поведение было сейчас напускным.
Не зная куда себя деть, мужчина принялся разглядывать конфету. А когда поднял голову, то прямо перед ним стояла девочка лет четырех. Громко откашлявшись, девочка вдруг выпалила: “Дядя, а тебе дочка не нужна?”. А потом быстро забралась к нему на колени и поцеловала в щеку.
“Ирочка, не приставай к дяде”, – оттащила девочку от Романа одна из работниц детдома.
Роман снял интервью с главными лицами учреждения и отправился восвояси. Всю дорогу до дома он ощущал детский поцелуй на щеке и щемящую жалость к ребенку. А ночью Ира ему приснилась. Они стояли втроем – он, Юлька и эта девочка Ира. Держались за руки и смеялись.
Вообще мужчина себя сентиментальным не считал, но ребенок ему точно запал в душу. Роман под предлогом уточнения кое-каких моментов в интервью приехал в детский дом снова. Сегодня дети были похожи на детей, ведь о своем визите он никого не предупреждал. Напоследок он попросил показать ему вчерашнюю девочку.
Ира рисовала сидя за маленьким столиком. “Что ты рисуешь?” – спросил мужчина. Девочка будто бы совсем не удивилась тому, что видит его снова. “Тебя, маму и себя”, – наивно ответила она. Роме уже надо было уходить, но ноги его почему-то не слушались.
“Ты вернешься?” – будто бы невзначай спросила девочка.
“Да”, – вдруг уверенно сказал Роман.
Дома он все без утайки рассказал жене. В подробностях, несвойственных мужчинам, описал девочку. Юлька все поняла.
А на следующий день они отправились в детский дом вместе. А Ира опять не удивилась. Она будто бы ждала их. Всегда ждала…
Через некоторое время девочка по закону стала их дочерью, а через год Юлька родила сына. Родители души не чаят в обоих детях и благодарны судьбе за них. Очень!

Именинник Саша. Он сидел на диване и с улыбкой смотрел на горку подарков. Но в какой-то момент замер, зачем-то...


Саша сидел на диване и с улыбкой смотрел на горку подарков. Здесь был и подарок от родителей, который он забрал последним на почте, когда возвращался домой с работы. Подарок от Лизы – его жены – выделялся яркой упаковкой и смешным бантом, завязывать который умела только она. Небольшой конверт с васильками, в котором лежала небольшая сумма – от коллег. А толстый пакет с медиаторами всех форм и расцветок – от лучшего друга Димки. Саша знал, что внутри пакета наверняка лежит маленькая коробочка с чем-нибудь ценным. Димка всегда любил дурачиться. Даже когда дарил подарки.
Вздохнув, Саша подошел к окну и, взяв со стола пачку, закурил сигарету, после чего осторожно пустил дым по стеклу. В детстве каждый из них овладевал этим искусством, но Саше оно далось сложнее, чем всем остальным. Хорошо, что Димка согласился повозиться с другом и уже вечером Сашка, тогда еще розовощекий, улыбчивый мальчишка, продемонстрировал умение всей дворовой компании. Он смеялся и наблюдал, как дым медленно стекает по стеклу, все больше и больше становясь похожим на маленький водопад с маминых открыток.
Докурив, Саша смял окурок в пепельнице и вернулся на диван. Медленно он принялся распаковывать подарки и улыбался, когда добирался до содержимого. Но в какой-то момент замер, зачем-то понюхал воздух и грустно вздохнул, вспомнив прошлое. Свой двенадцатый день рождения.
*****
— Санёк, ты чего не весел? Буйный нос до полу свесил, — пропел Димка, когда Сашка открыл другу дверь и меланхолично кивнул головой. – С днем рождения тебя, дружище!
— Спасибо, — протянул Сашка, пожимая руку друга. – Ты чего так рано?
— Ну как же, — заволновался Димка. – День рождения же. Айда на улицу, веселиться будем!
— Да у меня настроения нет.
— Как так «нет»? – переспросил Дима, и улыбка сползла с его лица, уступив место удивлению.
— Вот так, — буркнул Сашка. – Папка вчера злой пришел. Зарплату опять не дали. Так что сегодня у меня не собираемся.
— Тю… Нашел из-за чего киснуть, — ухмыльнулся Димка, наморщив веснушчатый нос. – Выползай давай из своей берлоги. Лето на дворе, а у тебя день рождения. Или ты думаешь, что с тобой все дружат только из-за того, чтобы раз в год торт и бананов поесть?
— Да как ребятам в глаза-то смотреть?
— Каком кверху, — авторитетно заявил Димка, снова вставив любимую отцовскую поговорку. –
Пошли на улицу. Сами будем день рождения праздновать.
— Ладно. Сейчас оденусь и спущусь, — нехотя кивнул Сашка и закрыл дверь. Он немного постоял, дожидаясь, когда стихнет Димкин топот на лестнице, а потом поплелся в свою комнату.
Выйдя на улицу, Сашка направился к городку, возле которого галдели приятели. Он прищурился и, прикрыв глаза от солнца, посмотрел в сторону детей. Увидев Димку, Сашка снова вздохнул и на ватных ногах медленно пошел к друзьям, тщательно подбирая слова. Еще вчера он тараторя и сбиваясь, обещал им огромный торт, жареную курицу и фрукты, а сегодня будет говорить о том, что никакого торта не будет. Но, подойдя ближе, Сашка вздрогнул, когда раздался радостный детский рев и к нему со всех сторон бросились друзья. Через пять минут Сашкины уши горели, а на лице сияла глупая улыбка, но поздравления продолжали сыпаться на него, как из рога изобилия. Пока Димка, состроив хитрую гримасу, не махнул рукой. Дети прыснули в стороны и на всех порах помчались к своим подъездам, оставив Димку и Сашку наедине.
— Куда это они? – растеряно спросил Сашка, посмотрев на друга. Тот пожал плечами и, ехидно усмехнувшись, сплюнул через дырку в зубах. Все мальчишки открыто завидовали Димке, что он так круто может плеваться, но на предложение лишиться зуба, тут же начинали несвязно мычать и менять тему разговора. Однако Сашка так просто сдаваться не собирался. – Твоих рук дело?
— Конечно. Это ты у нас памятник загубленной молодости изображаешь, — фыркнул Димка, снова вставив одну из любимых фразочек своего отца. Он не понимал всего смысла, но сказанное казалось ему невероятно смешным. — Сейчас вернутся. Не боись.
— Да я и не боюсь. Боюсь только, что меня треплом звать будут, — насупился Сашка. – Обещал торт, а теперь пятки показываю.
— Хорош ныть, Санёк, — поморщился Димка. – Ты, чё, думаешь? Мы дураки, что ли? Все всё понимают. У Лерки вон отцу третий месяц ничего не платят, да и мой папка только на такси что-то заработать умудряется. Не ты один такой. И ничего. Не ноем же и сопли не пускаем. Впрочем, у тебя же сегодня день варенья. Тогда тебе можно чуть поныть.
— Иди ты, — рассмеялся Сашка. На душе после слов друга немного потеплело. Но холодок вернулся, когда из подъездов снова потянулись вереницы детей. Лишь Димкино хитрое лицо хоть как-то поддерживало.
— Санька, я тут… это… короче, вот. Держи, — пробормотал пухлый ботаник Женька, которого между собой все звали Пупсом, протягивая Сашке потрепанную книжку. – С днем рождения.
— Ого. Спасибо, — Сашка округлил глаза, когда взглянул на обложку. Женька поджал губы и скупо кивнул, но потом расслабился и сподобился даже на улыбку, когда Сашка крепко хлопнул мальчишку по спине в знак одобрения. – Атлас-определитель насекомых. Но это же твоя любимая книжка.
— Ну… друзьям же надо что-нибудь особенное дарить. Вот… дарю, короче, — буркнул Женька и махнул рукой. – У меня папа часто в Москве бывает. Попрошу, чтобы другую купил. А эту тебе. Я там еще и заметки на полях сделал, для удобства.
— Спасибо, — только и мог сказать Сашка, листая драгоценную книгу. Драгоценной она была не только из-за названия, но и из-за множества цветных иллюстраций и фотографий пауков, жуков и прочей «мерзости», как говорили девчата из их компании. Одна из них – светловолосая Аня – вышла вперед, как самая храбрая и, не позоря звание «дочери капитана», выпалила поздравление и протянула Сашке альбом с марками.
Альбом был полупустым, но Сашка вдруг понял, что у него отчаянно чешутся глаза. Это понял и Димка, который тут же загалдел, привлекая к себе внимание, и попросил не тянуть с подарками, напомнив, что после поздравлений все играют в «выше-ноги-от-земли», а водит именинник. Сашка слабо улыбнулся в ответ, словно благодаря друга, а потом удивленно хмыкнул, когда к нему подошел Михась – крепкий мальчишка с колючим взглядом и бритой головой.
Он положил тяжелую руку на плечо Сашке, а потом, достав из кармана пластиковую коробочку, вложил её в его руку.
— С днюхой, Сань, — хрипло буркнул он. Ходили слухи, что Мишка уже давно курит и даже таскает у бабки водку из подвала. Но спросить напрямую никто не решался. Наверное потому, что у Мишки была слава хулигана и задиры. Однако сейчас он дружелюбно улыбался и что-то тихо бормотал растерянному Сашке. Сашка мотнул головой и прислушался. Но уловил только концовку речи. – Американская. Точно тебе говорю. Бате кто-то на рынок принес, а он домой. Только музыка там странная какая-то.
— Спасибо, Михась, — тихо ответил Сашка, разглядывая коробочку с аудиокассетой. Он открыл её и удивленно уставился на белую кассету, как на какое-то чудо. Мишка, заметив его удивление, рассмеялся.
— Говорю тебе – американская. Ты у нас умный, послушай потом. Может понравится. У меня от этой музыки башка болит.
— А тебя папка не вздует? – осторожно спросил Сашка.
— Не. Пусть попробует, — угрожающе рассмеялся Михась. – У него кассет этих куча. Одну и не заметит, а заметит и пусть. С днюхой, малой. Расти большой.
Через пять минут рядом с Сашкой возвысилась настоящая горка сокровищ. Каждый из ребят принес что-нибудь дорогое и личное. И без тени сомнений отдал тому, кто остался без подарков. Лерка подарила ему свой перочинный ножик – предмет зависти каждого мальчишки из их двора. Витя-Козлик – томик Жюля Верна и книжку «Республика ШКИД». Виталик из дальнего дома – потрепанный комикс и несколько монет из своей коллекции. Сопливая Юлька, как обычно шмыгнув носом, подарила Сашке ручку с тремя цветами, а её сестра Катя, бойкая и дерзкая девчушка, — пистолет и коробку пистон. В стороне стоял только Димка, на чьем лице все так же сияла хитрая улыбка. Когда поздравления закончились, Димка вышел вперед и, сплюнув, достал из кармана внушительную горбушку черного пеклеванного хлеба и небольшой пакетик, при виде которого у каждого ребенка рот наполнился слюной.
— Какой день рождения без торта, — усмехнулся он, присаживаясь на корточки и, положив хлеб на колени, надорвал пакетик, после чего посыпал содержимым ароматный мякиш. – Наш торт будет самым вкусным. Утром из бич-пакета приправку тиснул, когда мама из магазина пришла.
— О, ну ты мот, Дим Палыч, — загалдели ребята, широко улыбаясь и шумно сглатывая слюну. – А хлеб-то свежий?
— Наисвежайший, — заверил их Димка, после чего, посолив мякиш, протянул ломоть хлеба удивленному Сашке. – Виновник кусает первым.
— Да как так-то, — еле слышно промямлил Сашка, еле сдерживаясь, чтобы не зареветь.
— Давай, давай. Остальные тоже хотят, — крикнул Михась, жадно пожирая глазами хлеб. Сашка улыбнулся другу и, вздохнув, откусил от хлеба большой кусок. Приправа и кристаллики соли тут же захрустели у него на зубах, а желудок жалобно что-то буркнул. Но Сашке было все равно. Он наслаждался вкусом свежего хлеба и легкой кислинкой от приправы.
— В очередь, в очередь, — проворчал Димка, когда его обступили остальные. – По чуть-чуть кусайте.
Другим оставьте. Да не ломитесь. Вечером еще поедим.
— А что вечером? – спросил Сашка. Димка многозначительно хмыкнул и показал рукой в сторону бордюра, рядом с которым сиротливо стоял обычный пакет.
— Картошку печь будем. А Пупс сказал, что «Юпи» из дома притащит.
— Картошку? – переспросила Лерка. – О, круто. Тогда я из дома тоже чего-нибудь захвачу.
— И я. И я. Тоже принесу, — загалдели другие ребята, поглядывая на пакет с картошкой.
— Ну, решено. И соль не забудьте. Ладно. Ныкайтесь, давайте, — закричал Димка, когда увидел, что глаза Сашки слишком уж опасно поблескивают. – Санёк водит.
— Считаю до десяти! – рассмеялся Сашка и вся детвора тут же бросилась в разные стороны.
*****
— Ты чего тут в темноте сидишь? – Саша вздрогнул, когда в комнате раздался Димкин голос и зажегся свет. Повернувшись, он улыбнулся другу и молча показал пальцем на пепельницу, полную окурков. – А, понятно. Грусть опять съедает?
— Немного. Вспомнил, когда мы картошку вечером пекли на мой день рождения, — ответил Саша. Димка тут же закивал, поджав тонкие губы.
— Помню, помню. Михась еще Пупса из костра вытаскивал, куда тот свалился, — рассмеялся друг.
— Сколько мы картошки тогда съели-то? — спросил Саша.
— А я помню? – хмыкнул Димка. – Килограмм пять, не меньше. Даже на следующий день осталось.
О, чуть не забыл. Торт, блин, твой.
— Я не хочу сладкого. В ресторане объелся. Да и Лиза сейчас из магазина придет, вот вместе и попьем чай, — отмахнулся Саша, а потом замер, когда увидел в руке Димки горбушку черного хлеба. На мякише белела соль, а в воздухе витал тот самый вкусный запах.
— С днюхой, дружище, — улыбнулся Димка, протягивая горбушку Саше. Тот скривился, быстро вытер блеснувшую в углу глаз слезинку и с аппетитом впился в хлеб. Димка, увидев это, преувеличенно громко загалдел и замахал руками. – Эй, эй. Мне-то оставь. Единоличник, блин.
— Офтавлю. Не фомневайфя. Бофе, феклефанный. Тот фамый, — пробубнил с набитым ртом Сашка и, вытянув шею, посмотрел в коридор. – О, Лифа прифла.
— Мальчики! Ну вы чего?! – возмутилась Лиза, разуваясь в коридоре. – Потерпите, сейчас чай будем пить с тортом.
— Да мы так. Перекусили немного, — хитро улыбнулся Димка. – Чайник уже вскипел, кстати.
— Отлично. Я быстренько, — пропела Лиза, убегая на кухню. Димка покачал головой и повернулся к другу.
— Чуть не спалились. Ну, с днем рождения, дружище. Погодь, ты что, все сожрал?!
— Ага! – радостно кивнул Саша, заставив друга рассмеяться.
— Ладно. Будем считать, что это мой подарок, — хмыкнул Димка, взъерошивая волосы. – За это отдашь мне свой кусок торта.
— Дим!
— Да, шучу, я. Шучу. Пошли чай пить. Именинник.
— Знаешь, Дим Палыч. А тот торт был самым вкусным в моей жизни, — тихо буркнул Сашка, положив руку на плечо Димке. Тот улыбнулся в ответ и кивнул.
— Знаю, Санька. Знаю.
Источник