Старший сын выставил мать из квартиры, а младший маму приютил


— Майя, у меня к тебе дело. И дело это важное. Постарайся сначала выслушать, а потом кричать.
— Что за дело?
— Короче, мама переезжает жить к нам.
— ЧТО?!
— Вовка убедил ее выписаться из квартиры и квартиру продал. Сказал, в новую пропишет. А сам не прописал. Ее выставили на улицу, я еду ее забирать. Ей некуда идти. Совсем. А это ведь она нам участок подарила, я должен ее забрать. Извини, что ставлю перед фактом, вариантов нет. Я поехал за мамой, ты постарайся без меня немного успокоиться.

Борис быстро вышел из комнаты, оставив Майю обдумывать новость. В услышанное не верилось.
Анфиса Александровна – мать Бориса и Владимира – пять лет назад решила распределить свое имущество заранее, чтобы после ее смерти детям не пришлось ничего делить и мучиться с оформлением наследства.
На младшего сына. Бориса, который на тот момент снимал квартиру вместе с невестой и готовился к свадьбе, Анфиса Александровна оформила дачный участок с ветхим летним строением.

«Вы ребята молодые, предприимчивые, активные. Построите дом своей мечты, разобьете сад, будете жить, как в сказке. Так что вот вам земля, а дерево, дом и внук – с Бориса».
Старший же сын, Владимир, проживающий с мамой, получил дарственную на квартиру, в которой они с мамой и проживали.
Тогда решение Анфисы Александровны казалось логичным. Подумаешь, собственник у квартиры изменился. Все равно же она там прописана. Какая разница, за кем жилплощадь числится?
Вот только недавно Вова женился. У молодой жены была доля в наследной квартире, и задумали молодые продать долю жены и квартиру мужа и купить трехкомнатную квартиру. Вроде бы тоже логичная идея: одна комната — Анфисе Александровне, одна – молодым супругам и одна – под детскую.
А теперь – вот такое вот получилось. Выгоняет новая невестка свекровь, и едет она не куда-нибудь, а в дом к Майе.
И в приюте не откажешь, прав Борис. Если бы не переписала на них свекровь свою дачу, не было бы у них дома.
И пускать активную свекровь в свой дом не хочется.
Майя мрачно окинула взглядом участок – сколько всего они еще запланировали и не успели, а теперь…
И широко улыбнулась: выход оказался простым до невероятия!
Борис настороженно открыл дверь: Майя – женщина горячая, может и характер показать. Но в доме скандалом не пахло. В доме пахло оладушками.
— Проходите, Анфиса Александровна. Оладушки только-только допекла. Надо есть, пока горячие.
— Спасибо, Майечка! Я как раз голодная.
— Садитесь, есть сметана к оладьям.
— Майя, ты какая-то слишком довольная.
— А потому, Боря, что я придумала, как поселить твою маму у нас так, чтобы хорошо было всем.
— Это как? – заинтересовались сразу и муж, и свекровь.
— У нас в северо-западном углу стоит фундамент для бани, а баню мы не построили. А канализацию и водопровод уже подвели. Сделаем вместо бани гостевой домик, отгородим ту часть сада, где хотели сделать бассейн под личный садик Анфисы Александровны, и будет у нее дом и у нас дом.
— Он же маленький, фундамент этот!
— Если все сделать эргономично и с умом, получится что-то вроде квартиры-гостинки, только отдельный домик.
— Майечка, а мне нравится, — оживилась Анфиса Александровна. – Если это ускорит дело, можем на строительство и мою пенсию пустить. И еще, у меня есть небольшие накопления, тысяч шестьдесят. Это поможет?
Удивительно, как сближает людей общее дело. За два месяца, пока строился дом, Майя с Анфисой Александровной не только не перессорились, но, наоборот, отлично поладили. А потом свекровь перебралась в маленький, но уютный домик с маленьким, но уютным садиком.
Прошло три года. Майя успела родить, сходить в декретный отпуск и снова выйти на работу. Анфиса Александровна присматривает за внуком, пока родители работают. Семья подумывает о втором ребенке.
Майя очень довольна положением дел: не нужно забивать голову вопросами садика или няни. Не нужно обдумывать, куда пристроить сынишку на вечер, чтобы сходить в кафе, театр или в гости. Все обернулось к лучшему.
Иногда человека посещает озарение. Он словно другими глазами видит предметы вокруг него, смотрит на жизненную ситуацию. Словно под другим углом, другими глазами. И тогда, неожиданно для себя, он видит простое и прекрасное решение проблемы, которая еще несколько минут казалась ему непреодолимой.
Называется это состояние внезапного озарения «инсайт». Именно оно стоит за многими научными открытиями и творческими прорывами. Элементы того, что еще недавно казалось сложной головоломкой, выстраиваются в разуме в четкую структуру, давай принципиально новое решение.
Майя испытала «инсайт» на себе, когда тоскливым взглядом окидывала недостроенную часть участка. За считанные секунды неразрешимая, казалось бы, проблема обрела решение, которое не только избавила двух женщин от сосуществования на одной территории, но и обеспечила Майю с Борисом помощью бабушки с детьми и присмотром за домом во время поездок.
Что же касается Анфисы Александровны, она слишком доверилась своему сыну. И проявила мягкость в ответ на его предательство. Могла она и указать при оформлении дарственной на квартиру право пожизненного пользования для себя, и отказаться без гарантий выписываться из своего единственного жилья, и, в конце концов, опротестовать дарственную в судебном порядке после предательства сына. Но не сделала этого.
Анфиса Александровна и раньше проявляла такую мягкость в отношении своих детей. Именно это и привило Владимиру потребительское отношение, которое закончилось для Анфисы Александровны изгнанием из дома.
С одной стороны, мягкость матери доставила неудобства Борису, которому пришлось пристраивать бездомную мать у себя. С другой же, именно из-за своей мягкости Анфиса Александровна оказалась чрезвычайно удобной безотказной бабушкой, которая полностью решила для Бориса и Майи вопрос няни для детей.

До слёз: история песни «В лесу родилась ёлочка…»

Шла Великая Отечественная. В кабинет секретаря Союза писателей Александра Фадеева вошла необычная посетительница: нищая старуха с мешком в руках. Фадеев нахмурился. 
— У вас ко мне какое-то дело?
Старушка положила свой мешок на колени и сказала как-то неожиданно искренне: 
— Жить тяжело, Александр Александрович. Помогите как-нибудь. 
— А что, неужели и вы тоже писатель? — с иронией спросил он. 
— Я пишу стихи, — сказала женщина, как бы извиняясь.
— Их печатали когда-то. Только очень давно.
— Как же вас зовут? — Раиса Адамовна Кудашева.
— Ну прочтите что-нибудь, — обреченно произнес Фадеев.
— Извольте, — согласилась женщина и начала: «В лесу родилась елочка, В лесу она росла»
Прошло 60 лет. В 2003-м к писателю Михаилу Холмогорову пришел приятель и сказал: «А ведь ты можешь быть миллионером! Нужно только оформить бумаги».
Михаил был озадачен. Как племянник и единственный наследник Раисы Кудашевой он действительно мог бы получать авторские отчисления. Но как потомственный интеллигент даже думать о таких вещах не мог.

Но почему бы не попробовать? И Михаил начал разбирать семейные архивы — в официальных инстанциях родство нужно было еще доказать.
История эта началась давно — в 1878 году, когда у Адама и Софьи Гедройц (в девичестве Холмогоровой) родилась дочь Раиса. Потом у супругов Гедройц появились на свет еще три девочки. Это было типичное старомосковское семейство — хлебосольное, веселое, с прислугой в белых фартуках и домашними спектаклями по праздникам. В старших классах гимназии Раиса начала писать стихи для детей. Да так удачно, что ее охотно печатали в детских журналах. Раису ждало безоблачное будущее хозяйки интеллигентного московского дома и поэтессы-любительницы, но случилось несчастье — умер отец. Как старшая дочь Рая взяла на себя заботу о матери и младших сестрах — пошла работать гувернанткой в богатый дом. Теперь она уже не могла подписывать стихи своим именем. В высших кругах сочинительство считалось делом предосудительным.
В 1902 году Раиса устроилась на работу к князю Алексею Ивановичу Кудашеву. Он овдовел и никак не мог прийти в себя после утраты любимой жены, поэтому забота о наследнике почти целиком легла на плечи гувернантки. Раиса по-матерински привязалась к воспитаннику, который лишился матери и почти не видел отца, и он, в свою очередь, тоже обожал Раечку.
— Раечка, а у нас будет елка? — спросил он накануне Нового года.
— Конечно будет, — ответила Рая.
— А гости будут?
— И гости.
— А какой стишок я буду им читать?
— Ну, хочешь, выучим с тобой Пушкина.
— А у Пушкина есть стихи про елочку?
Раиса задумалась и ничего не смогла вспомнить.
— А ты непременно хотел бы про елочку?
— Непременно.
Мальчик уснул. Раиса пошла к себе в комнату и начала сочинять. Она представила себе детишек, бегающих вокруг елки, и Алешеньку в нарядном бархатном костюмчике. Он стоит под елкой и читает: «Гнутся ветви мохнатые / Вниз к головкам детей. / Блещут бусы богатые / Переливом огней»
А потом представила себе елочку, но только в лесу. Как она стоит там, одинокая: «Метель ей пела песенку, спи, елочка»
И она вспомнила, что ей уже 27 лет, а она никак не дождется своего праздника. Получилось что-то личное. И почему-то вспомнился князь. Ему было 50 — не такой уж и старик. Утром он посмотрел на нее как-то тепло и внимательно и почему-то назвал Раей, а не Раисой Адамовной, как обычно. Она тряхнула головой, чтобы отогнать ненужные мысли и напрасные надежды. К утру стишок был готов.
А днем она отнесла его в журнал «Малютка», где ее ждали и любили как постоянного автора. Подписалась, как обычно, буквами «А. Э.». Вот, собственно, и все.
Рае не показалось: князь действительно стал обращать на нее внимание. Они все чаще оставались вдвоем как будто случайно. Князю в срочном порядке нужно было обсудить с гувернанткой отметки мальчика, новое стихотворение очередного декадента… Но оба не решались признаться в своих чувствах даже себе самим. Она — потому что не смела и думать о такой выгодной партии. Он — потому что боялся оскорбить ее гордость. Все-таки разница в возрасте. Только через три года князь предложил своей гувернантке руку и сердце.
Так Раиса Гедройц стала княгиней Кудашевой.
— Тетя Рая совсем не была похожа на княгиню, — вспоминает Михаил Холмогоров. — Когда мне было пять лет, мама взяла меня к ней в гости. Тетя Рая оказалась совсем старенькой. Они с сестрой, такой же старушкой, ютились в малюсенькой комнате, похожей на чулан. А потом во время прогулки мама показала мне особняк на углу Воротниковского и Старопименовского переулка. «Раньше этот дом принадлежал тете Рае», — сказала она вдруг.
Миша никак не мог поверить, что нищая старушка жила когда-то во дворце. В 70-е особнячок сломали, и от единственного счастливого времени в жизни Раисы Кудашевой не осталось ни следа. Тогда, в начале века, ее называли княгиней, у нее был собственный дом, любящий муж и приемный сын. Раиса уже почти позабыла о своих стишках про елочку.
Как-то Раиса Адамовна с семейством ехала в Петербург. Попутчицами оказались бабушка и ее внучка. Познакомились, разговорились. Старушка попросила внучку спеть песенку. И девочка, расправив юбочку, запела: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла»
— А что же это за чудесная песенка? — спросила Кудашева с замиранием сердца.
— О, это знаменитая новогодняя песенка из альбома композитора Бекмана. Он называется «Верочкины песенки». Просто клад для домашнего музицирования!
Князь слушал вполуха и читал газету. Когда они остались одни, Рая решила: момент настал. То, что она тайно печатает стихи, тяготило ее. Ей хотелось, чтобы муж знал все.
— Ты слышал песенку? — спросила она нерешительно.
— Да. Прелестная, — улыбнулся князь. Похоже, он догадывался, куда клонит жена.
— А слова? Слова тебе понравились?
— О, я бы хотел познакомиться с автором, — князь улыбнулся еще шире.
— Это я написала. Для нашего сына, — проговорила, краснея, княгиня.
— Никогда не сомневался в твоих талантах, — сказал князь и поцеловал жену.
Так Рая узнала, что она автор слов модной песенки. Впервые пути песни и ее создательницы пересеклись, чтобы снова разойтись, и уже надолго.
К 1914 году обожаемый воспитанник Алеша вырос. Он бредил войной и сбежал на фронт. Отец, который уже перешагнул рубеж 60-летия, слег, не выдержав волнений, и вскоре умер — не выдержало сердце. Спустя некоторое время пришло извещение о смерти мальчика. Княгиня разом потеряла все. Так что утраты революции она приняла почти что равнодушно.
1917 год Кудашева провожала в полном одиночестве. Княгиня сидела у печурки и грела руки. Прислуга разбежалась. Она была одна, куталась в шаль и подбрасывала в огонь остатки мебели. Все бумаги, напоминающие о прошлом, давно пошли на обогрев комнаты. Только некоторые она оставила себе. И среди них — черновик стихотворения про елочку. Внезапно в дверь постучали. Она открыла. Красные матросы зашли в дверь, оставляя черные следы на паркете. Один из них, видимо, главный, вынул изо рта окурок, затушил о стену и бросил на пол.
— Что вам угодно? — спросила княгиня как можно спокойнее.
— Нам угодно, — издевательски прищурился матрос, — чтобы ты, контра, в течение десяти минут исчезла из дома, незаконно отнятого у трудового народа.
Раиса Адамовна безропотно собрала вещи. Так началась ее новая жизнь. В этой жизни главным было стать как можно незаметнее, чтобы никому даже в голову не пришло о чем-то ее расспрашивать. В конце концов ей удалось устроиться в районную библиотеку, где она и просидела тихой мышкой до самого 1941 года.
Между тем песенка жила триумфальной и праздничной жизнью. Ее пели на всех детских утренниках, исполняли на главной елке страны в Колонном зале, на ее сюжет рисовали открытки. Это была главная новогодняя песня страны. А создательница ее текста, никем не опознанная, выдавала в районной библиотеке советские книжки и классику, а по вечерам возвращалась в коммуналку к своим книгам, любимому коту и воспоминаниям. Как-то по радио она услышала бодрый дикторский голос: «Песенка про елочку, слова и музыка композитора Бекмана». Она позвонила жене своего племянника, Анне Холмогоровой (маме Михаила). Та возмутилась. Мало того что автор слов всенародной песни живет на нищенскую зарплату, так о нем еще и никто не знает! Может быть, и деньги за это получает кто-то другой!
— Давайте попробуем доказать, что автор — это вы, — неожиданно для себя предложила она престарелой родственнице.
— Да как же это? — испугалась Раиса Адамовна. — Голубушка, не нужно. Стара я уже для таких подвигов. Да и происхождение мое… Не дай бог кто узнает.
— А мы все же попробуем, — не унималась родственница.
Вот тут-то и пригодился черновик стихотворения, сохраненный Раисой Адамовной в далеком 18-м году. А еще в архиве чудом отыскались гонорарные ведомости всеми давно забытого журнала «Малютка». Состоялся суд. Деликатный вопрос о принадлежности к эксплуататорским классам удалось обойти. Процесс был выигран, и Кудашева была официально признана автором песни и должна была получать деньги с каждого ее исполнения.
Но по-настоящему известной Раиса Адамовна стала только в 1958 году. Тогда в «Огоньке» работал будущий «отец» Электроника — Евгений Велтистов. Он бродил по городу в поисках интересных людей и набрел на Кудашеву. Появившееся в новогоднем «Огоньке» интервью переменило жизнь 80-летней старушки. Ей стали писать и звонить незнакомые люди, ее приглашали в школы и детские сады. Но было слишком поздно. «Я стараюсь крепиться и не падать духом, — писала Кудашева своей подруге Анне Ивановне Сытиной. — Не по силам я затеяла дело, слишком поздно эта история подошла ко мне».
Михаил Холмогоров сидел у главного нотариуса города Москвы. Тот внимательно выслушал историю детской песенки и ее создательницы.
— К сожалению, я ничего не могу для вас сделать. Когда умерла ваша родственница, срок действия авторского права был другим. И он давно истек. А закон обратной силы не имеет.
Михаил выслушал вердикт, понял, что миллионером ему никогда уже не стать и… совсем не огорчился. Пусть останется все как есть. Недавно на могиле Кудашевой на Пятницком кладбище Михаил поставил памятник. На нем — слова песенки про елочку. А сама песенка принадлежит всем.
Неизвестная «Елочка»
Раиса Кудашева посвятила своему воспитаннику не песенку, а сценарий детского утренника. Дети должны были по очереди зачитывать строфы. Но полный вариант песни начинается четырьмя неизвестными строфами:
«Гнутся ветви мохнатые
Вниз к головкам детей;
Блещут бусы богатые
Переливом огней;
Шар за шариком прячется,
А звезда за звездой,
Нити светлые катятся,
Словно дождь золотой:
Поиграть, позабавиться
Собрались дети тут
И тебе, ель-красавица,
Свою песню поют.
Все звенит, разрастается
Голосков детских хор,
И, сверкая, качается
Елки пышный убор.
В лесу родилась елочка,
В лесу она росла,
Зимой и летом стройная,
Зеленая была:»

Приводят однажды к молодому начинающему хирургу на осмотр девочку…

Когда я закончил ординатуру, то работал одновременно и в государственной, и в частной клинике. И как-то раз привели ко мне девочку с сильным ушибом руки. Я осмотрел её, сделал снимок, ничего серьезного не оказалось. Но моё внимание привлек некоторый дефект кисти девочки. Оказалось, что у неё была врожденная патология: пальцы еле подвижны, кисть практически не сгибается. Родители девочки посетовали, что не могут позволить себе операцию да и хирурги сказали, что шанс исправить дефект не слишком велик.
Для меня этот случай показался очень интересным, я уже представлял, какие именно манипуляции нужно сделать, чтобы помочь девочке. Через несколько дней после осмотра я попросил родителей девочки привезти её ко мне в частную клинику на операцию, заверив их, что сделаю всё абсолютно бесплатно. Им только нужно будет потом оплатить физиотерапию после, но и это не проблема, я договорился со знакомым специалистом. Родители немного сомневались в успехе операции, ведь их долгое время уверяли, что помочь ребёнку нельзя, поэтому спросили меня:
— Какие есть гарантии, что нашей дочери не станет хуже?
— Знаете, пианисткой, например, она не станет, но рукой пользоваться сможет достаточно уверенно, если заниматься терапией после операции. Ручку держать она сможет, поэтому проблем с письмом не будет.
 Но тут в беседу вмешалась сама девочка:
— Дядя доктор, а я смогу рисовать? Я так мечтаю научиться красиво рисовать!
Я с улыбкой заверил её, что и это будет ей под силу. Настало время операции, она прошла успешно, а после родители регулярно водили мою маленькую пациентку на физиотерапию. Когда год спустя они пришли ко мне на плановый осмотр, то девочка, вся сияя, вручила мне рисунок. На листочке был нарисован цветочек с разноцветными лепестками, а внизу была надпись: «Спасибо, доктор!», выведенная нетвердым детским почерком. И знаете, я никогда в жизни не получал более дорогих подарков…

Мы точно многого не знали: Известные люди, которые отказались от своих детей

Часто открытия, труды , произведения великих людей кажутся для нас совершенными и это совершенство мы переносим на их личности. Но все мы ,прежде всего люди, с недостатками и достоинствами… Гениальность тоже требует жертв и жертвами порой оказывается собственная семья, собственные дети. Вот несколько примеров из жизни 
знаменитых людей.

Покинутая Лизерль


Альберт и Милева Эйнштейн.

Альберт Эйнштейн

Мало, кто знает, но от своего первого ребенка Альберту Эйнштейну и его будущей жене Милеве пришлось отказаться. Этот факт стал известен в 1997 году из писем, проданных на аукционе его правнуками. Девочка родилась в 1902 году, первые месяцы жила в семье матери. Но молодым людям с незаконнорожденным ребенком, не имеющим собственных средств к существованию, не стоило рассчитывать на продолжение научной карьеры.
Было принято решение отказаться от ребенка. И такое решение не вызывало осуждение общества, оно было вариантом нормы. О времена, о нравы! В письмах есть упоминание её имени — Лизерль. До сих пор доподлинно неизвестна дальнейшая судьба девочки.

Нереализованная педагогика


Жан-Жак Руссо и Тереза.

Жан-Жак Руссо

Выдающийся французский мыслитель эпохи просвещения, философ, писатель, борец за свободу, был автором многих педагогических идей об естественном и свободном воспитании, на которых до сих пор строится современная педагогика. Но почему они никак не реализовались в его собственной жизни? Известно, что у него было 5 детей от горничной Терезы, она работала в гостинице, где он проживал.
Тереза была простой неграмотной девушкой, не умела читать и писать, была милой, скромной и покорной со своим мужчиной. Спустя 20 лет совместного проживания Жан-Жак Руссо все- таки обвенчался с ней. Каждый их ребенок после рождения был отдан в приют. Сам философ объяснял это тем, что не сможет воспитать из них приличных людей. Средств и времени у него для этого тоже не было. И опять же, нравы того времени позволяли делать это спокойно.

Отвергнутая Ирина


Ариадна и Ирина Эфрон.

Марина Цветаева

Чтобы полностью проникнуться и понять историю отношений Марины Цветаевой к дочерям нужно погрузиться в записи самой поэтессы, в её биографию. Но факты остаются фактами. Первая дочь Марины Цветаевой и Сергея Эфрона Ариадна (ласково Аля) родилась в 29 января 1912 года. Девочка росла не по годам развитой, рано научилась читать и писать, сочинять стихи. Легко любить красивых и талантливых, и Цветаева любила: «… Аля — гений Души», — так писала о своей старшей дочери поэтесса.
В 1917 году родилась Ирина. Две сестры были совсем не похожи в своем развитии. «Бездушная», лишенная природного дара Души из породы «неограниченного количества тел» ,- можно встретить такие высказывания поэтессы в адрес младшей дочери. Раскачивания в кроватке, плач, постоянный голод или ненасытность – это совсем не те действия ребенка, которые его превозносят. Цветаева не понимает и не принимает такую обыкновенность, опуская её до дефективности.

Марина Цветаева.
Ирина была не тем ребенком, которым можно хвастаться и восхищаться, требовала особой заботы и ухода – это быт и труд, далекий от возвышенных стихов. В 1919 году обе дочери оказываются в приюте по решению матери, Ирине на тот момент было всего 2 года. Это непростой год для России и Цветаева делает такой выбор, чтобы дочери не жили в голоде. Но попыток заработать на их пропитание (найти работу, продажа вещей, обращение за помощью) не делается, это слишком унизительно для поэтессы.
Да и в приюте в Кунцево девочки не только не дополучали еду, но и, конечно, были лишены внимания и заботы. Читать переписку Али с матерью до слез больно. Она пишет, как тоскует по ней, как плачет и постоянно кричит Ирина… Только после того, как тяжело заболевает старшая дочь, Цветаева забирает её, младшая остается умирать в приюте. Ирины не стало в 3х летнем возрасте. Позже поэтесса напишет: «История Ирининой жизни и смерти: На одного маленького ребенка в мире не хватило любви».

Преданный Марио


Мария Монтессори.

Мария Монтессори

Методика раннего развития Марии Монтессори известна всему миру. Часто она подвергается критике. Одним из аргументов против неё является тот факт, что собственный ребенок Марии Монтессори воспитывался вне семьи до 15 лет. Но что послужило известного педагога так поступить и к чему это привело? Давайте разберемся. В эпоху Марии Монтессори женщина имела социально вторичное положение.
Но что делать, если у тебя сильная жажда познания и просвещения? Мария всегда боролась за право женщин на образование, доказывая это своим собственным примером. Она стала первой женщиной в истории Италии, получившей профессию врача в Римском университете. Это было возможно с согласия отца. Но вот в жизни Марии появляется еще один мужчина. Она встречает свою любовь , врача-коллегу Джезеппе Монтессано.

Мария Монтессори и преданный Марио.
Стать женой –значит оставить свою научную, профессиональную деятельность. Семья Джузеппе также выступает против их брака. Тогда молодые люди дают клятву друг другу в любви и верности, но без официального создания семьи. В 1898 — у них родился сын Марио, который считается незаконнорожденным. Чтобы уберечь мальчика от слухов и сплетен, его отдают на воспитание в приемную семью, в деревню, подальше от города.
Но отдать — не значит бросить. Мария навещает его в выходные, проводит активно с ним время. В 15 лет Монтессори забрала Марио к себе. С тех пор они шли вместе по жизни. Марио стал не просто благодарным сыном, но и последователем теорий своей матери, продолжателем её дела.

Марио и Мария Монтессори.
Об их отношениях многое можно почерпнуть из слов дочери Марио Монтессори: «…Но все, что он любил, было ничем по сравнению с его любовью к матери – Марии и ее работе. Эта любовь затрагивала всю его жизнь и доминировала над всем его существованием. Ему было почти пятнадцать лет, когда он начал жить с матерью. Марии не было с ним в период «впитывающего ума». Он жил для нее и с нею».
Эта статья написана не для осуждения, а как пища для размышления… Время, нравы, талант, профессия влияет на жизнь людей, на судьбы… Мы имеем сейчас гениальные труды в науке и культуре и не знаем, чего они стоили их создателям.
Источник: you-journal.ru

Я стоял под окнами роддома и махал жене, держащей на руках ребенка



— Рома, у нас девочка 3500! — радостно объявила Галя в трубку.
Я стоял под окнами роддома и махал жене, держащей на руках ребенка.
— У нас дочка, …я — отец! Галь, какая дочка нам же пацана обещали…
В трубке повисла тишина, а потом жена тихо произнесла:
— Наверно ошиблись…
Я развернулся и пошёл мимо счастливых отцов, рисующих на асфальте признания в любви и запускающих в небо воздушные шары, мимо наряженных машин и толпящихся возле них родственников…
Я всегда мечтал о сыне, наследнике, продолжателе рода. Пока Галка ходила беременная, рисовал картины нашего будущего: вот мы с ним гоняем мяч во дворе, а вот мы на рыбалке, ведём мужские беседы и привозим маме богатый улов, а потом вечером собираемся все вместе за столом рассказываем, как прошёл день, и рядом он — мой сын, моя гордость.
Галя долго не могла забеременеть, мы ездили на обследование даже к одному именитому врачу, можно сказать светилу науки, и только спустя пять лет, жена сообщила мне радостную новость…

— Ромка, ты?! — услышал я за спиной, обернулся — Пашка, мой институтский приятель.
— Сколько лет, сколько зим, Палыч! Рад тебя видеть. Как ты?
— Вот, к матери приехал, приболела немного, уход нужен, она у меня совсем одна тут, отца лет пять как нет уже. Сам как?
— С роддома иду, жена родила, дочь.
— Поздравляю! А ты что не рад? — улыбнулся приятель.
— Да…
Он осмотрелся и увидев кафе в паре шагов от нас пригласил зайти, поговорить.
— Значит парня ждал? Все мы ждём мальчишек, наследников, это нормально. Когда-то я так же как и ты, готовился стать отцом сына, а жена родила дочь.
— Кстати как твои? С тобой приехали?
Пашка опустил глаза и замолчал, а потом посмотрел на меня взглядом в котором словно застыла вся вселенская тоска и отчаяние.
— Я один, нет больше у меня семьи. Ром, не к месту разговор, у тебя радость.
— Да что случилось?
— Авария…не хочу вспоминать. Я один уже год, вот думаю к матери окончательно перебраться, работу подыщу, ремонт в квартире сделаю.
Мы ещё долго сидели вспоминали студенческие годы, общих знакомых, делились планами на будущее. Я оставил телефон приятелю и сказал, что он может звонить мне в любое время дня и ночи.
На следующее утро с огромным букетом Галкиных любимых пионов и связкой воздушных шаров наперевес поспешил к окнам роддома.
— Галя! — воскликнул я, услышав любимый голос в трубке — прости меня! Я очень рад нашей долгожданной доченьке! На кого хоть похожа?
— На тебя, Рома, вылитый ты!
— Правда? Я себя вчера вёл как…
— Не нужно, я все понимаю, — перебила меня жена — Ром, девочка у нас здоровенькая, спокойная ест и спит, а во сне улыбается. Нас скоро выписывают, увидишь сам…
***
Детей у нас больше так и не получилось, потом жена мне рассказала, что роды были тяжелыми, и их последствия так сказались на ее здоровье.
Прошло двадцать лет, Маришка у нас выросла умницей и красавицей, мы ее очень любим и гордимся ею. Пашка стал нашей дочке крестным отцом, я до сих пор благодарен судьбе за ту нашу встречу, и разговор, который мне на многое открыл глаза, а в первую очередь научил ценить и любить всех тех, кто сейчас со мной рядом…

Источник

Спас, а потом и усыновил маленьких детей, которые 6 дней голодали и мёрзли в брошенном их мамой ветхом доме…

Трехлетний Максим и двухлетний Димка жили в одном из сел на Алтае. Папы они никогда не видели. Впрочем, и мать тоже видели нечасто — женщина оставляла сыновей одних, убегая на «свиданку» к очередному кавалеру. Как-то раз соседка заметила, что уж больно долго не видно возле дома мамаши, и позвонила в полицию. На вызов приехала группа, в составе которой, помимо сотрудника по делам несовершеннолетних, был и прапорщик полиции Сергей Шараухов, бывший омоновец, четырежды побывавший в горячих точках.

— Когда мы зашли в дом, сердце сжалось, — вспоминает Сергей.
— Я повидал многое, но чтобы такое и в наши дни! В выстывшем домишке выбито окно, которое трехлетний Максим затыкал какими-то вещами, чтобы не дуло. А ведь на дворе март! Ни подушек, ни штор, ни продуктов.

Старший из мальчиков, Максимка, экономил единственную булку, которая у них с братом была: давал Димке чуть-чуть погрызть хлебушка, а потом прятал буханку — не знал, сколько им придется еще сидеть одним. Чтобы согреть братишку, завернул его в матрасы. Жуткая картина!
У меня в голове сразу пронеслось — «заберу их», а вслух спросил: «Поедете ко мне, мальчишки?»Но они тогда испугались, прижались к женщине из комитета по социальной защите. И тут Максимка как закричит: «Папа, и как я тебя сразу не узнал-то?!!»
— У меня по рукам бегут мурашки, и слезы наворачиваются… тут невозможно остаться равнодушным… — до сих пор волнуясь, запинается о слова Сергей.
Оказалось, что братья просидели в холодном заброшенном доме шесть долгих дней. Если бы не бдительность соседки, неизвестно, спасли бы их. Мальчишек сразу отвезли в больницу: подлечить, отмыть и, конечно, накормить.
Сергей же позвонил жене Елене и взахлеб рассказал о найденышах. Наутро они уже вместе поехали навестить мальчишек в больницу, набрав фруктов и игрушек.
— Я сразу поняла, что это серьезно, как только Сережа позвонил, — говорит Елена.
— Нашему маленькому сынульке тогда только годик исполнился (а еще у Лены было три дочки от предыдущего брака). И, придя домой, муж просто места себе не находил. Сидит, молчит, сам в своих мыслях. «Давай их заберем, Лен!» — это уже и не обсуждалось.
Супруги сразу накупили ребятишкам одежды, и летней, и зимней, так как у малышей совсем ничего не было. Лена с годовалым ребенком на руках обошла все кабинеты и отстояла не одну очередь, чтобы собрать все бумажки на усыновление — родная мамаша за время нахождения детей в больнице явилась спустя три недели с листком бумаги, подписала отказ от малышей, и больше ее не видели. Дети, кстати, заметив ее, кинулись в ноги, вцепились в подол. Врачи их силой оттаскивали, а у нее было абсолютно отрешенное лицо…
Впрочем, мамой и папой ребятишки еще в больнице стали называть Сергея и Лену.
P. S. Сейчас Максиму 5 лет, Диме 4 годика. Макс рассуждает как взрослый. Во всем копирует папу Сережу.
— Увидит цветочек, тут же сорвет и несет его мне, — смеется Лена.
— Стульчик принесет и поставит рядышком, чтобы села и отдохнула, заботится, чтобы пообедала вовремя.
— Знаешь, мама, я буду как наш папа. У меня будет большая семья, дом и джип, и я никогда не брошу своих детей!
Источник: vranya.net

Невестка из Швеции

Когда моему сыну Дане предложили работу в Швеции, я была несказанно рада. Его ценят, он лучший! Но только потом я осознала, что его повышение значит для меня. Он ведь там будет жить, детей заведет. Я его и внуков буду раз в год видеть в лучшем случае.
И зачем я ему репетиторов нанимала? С устройством на работу в международную компанию помогала? Жил бы как все, женился на Тане или Свете, купил квартиру в соседнем районе… Девушку сын нашел себе уже через пол года. Ее звали Аника. Где она учила русский, я так и не поняла. Система образования у них отличается от нашей. Стали они жить вместе.
Спустя пару месяцев Даня сообщил о том, что они с Аникой приедут ко мне в гости. Что-то вроде знакомства с невестой. Я обрадовалась, позвала сестру родную с дочкой. Мы весь день у плиты стояли. Салатики нарезали, Наполеон испекли. Живем мы скромно, но чем богаты, тем и рады.
Вечером звонок в дверь. Приехали! Аника оказалась белесой, блеклой блондинкой на голову выше моего сына, который баскетболом в школе занимался. Ни грамма косметики, просторный свитер, безразмерные штаны. Брутальная. Некрасивая. Скупо улыбнулась. Сели за стол.
Я на тарелку Анике положила побольше еды. Она попробовала и отодвинула от себя. Сын спросил у нее, почему она не ест. А она громко по-русски отвечает: «Невкусно».
Я пошла на кухню, сердце заныло. Не такую невестку я хотела, не такую. Вошла моя сестра: «Тань, ну что ты. Главное, чтобы они друг друга любили. Ну подумаешь, она майонезные салаты не ест. Может, на диете человек? Давай торт ей предложим!»
Но и от торта Аника отказалась. Стакан воды выпила. «Может, беременная? Токсикоз?» — пронеслось у меня в голове.

Даня стал у меня отпрашиваться, договорился с парнями устроить что-то вроде мальчишника. «Мам, посидишь с Аникой? Я утром вернусь!»

Я кивнула. Не запирать же сына дома. Но и с невесткой своей будущей сидеть в квартире не было никакого желания.
«Аня! Ничего, что я буду звать тебя так? Давай, собирайся, мы с тобой в магазин местный сходим. Купим те продукты, которые ты любишь. Приготовим вместе те блюда, которые ты ешь, к которым привыкла. Не сидеть же тебе голодной в гостях?»
Аника молча поднялась и оделась. Мы вышли и по снегу пошли в магазин.
«Вы меня извините, у меня аппетит от стресса пропал. Я готова есть все, что вы мне дадите»
Я вздохнула с облегчением.
«Давай тогда шампанское купим и отметим наше знакомство?» — предложила я. Аника кивнула.
Я выбрала самое дорогое шампанское. Мы стали возвращаться домой. В двух шагах от дома у меня неожиданно разъезжаются ноги и я падаю на спину, ударяюсь одновременно и копчиком и затылком. Аника стоит надо мной и хлопает глазами.
«Подними меня… Нет, не поднимай. Спина болит. Трогать нельзя. Скорую надо вызвать»
«Можно ваш телефон?» — спрашивает перепуганная Аника и садится возле меня на корточках.
«Я его дома забыла» — отвечаю я. «Возьми у меня ключи в кармане»
«Я боюсь, что я не найду ваш дом» — со слезами на глазах говорит Аника.
И тут она поднимается, крутит головой. Видит аллею, освещенную фонарями. Снова садится передо мной, берет меня на руки и бежит со мной в сторону дороги. Я пытаюсь что-то ей сказать, но начинаю терять сознание.
Прихожу в себя только в больнице. Обследования позади, ничего серьезного, только ушибы. В коридоре сидят мой сын и Аника, которая дотащила меня до проезжей части и попросила прохожих вызвать скорую.
Да, она не красотка с локонами, помадой и туфельками на каблуках. Так может, это даже и лучше?
Аника отзывчивая и добрая девушка. Думаю, Даня с ней не пропадет.
Источник: pirooog.ru

Да куда ж только отец смотрит, девчонке только 15 исполнилось, а уже с ребенком

Соседи у подъезда только и делали, что собирали сплетни и обсуждали каждого проходящего: «Смотрите, Ленка с дочкой гулять вышла. Да куда ж только отец смотрит, девчонке только пятнадцать исполнилось, а у нее уже ребенок. В наше время такого не было!»

Действительно, мне только недавно исполнилось 15 лет и эта маленькая девочка была практически моей. На деле все оказалось гораздо сложнее, чем думали бабушки, сидящие на лавочке у подъезда.

Воспитывал меня отец, матери своей я даже не помню. Папа не любил про нее рассказывать, в чем я не настаивала. Для меня было естественно жить с папой, меня все устраивало.
Какому мужчине не хочется женской любви, внимания и заботы? Отец не был исключением, в связи с чем стал периодически приводить домой женщин – своих любовниц. Пару таких отношений затягивались на длительное время, они оставались жить со мной и папой в одной квартире. Я старалась держаться от них как можно дальше и не привыкать к их присутствию.
Последняя женщина, посетившая наш дом, имела маленького ребенка. Отец сразу же поставил меня в известность, сказал, что сегодня состоит мое знакомство с тетей Любой, у которой есть маленькая дочка. Папа искренне надеялся, что мы подружимся, и будем жить одной большой и дружной семьей.
Естественно, я не удержалась, чтобы не спросить, с кем именно мне следует дружить, с его очередной любовницей или ее ребенком? Отец отреагировал гневно, попросил больше так не шутить.
Тетя Люба со своей дочкой Соней, которой только исполнилось два годика, стали жить вместе с нами. Девочка мне очень понравилась, она была очень милой, спокойной и практически не плакала.
К моему удивлению, папина любовница не уделяла должного внимания дочке, постепенно я стала замечать это все сильнее и чаше. Прошло пару недель ее пребывания, а я уже взяла все обязанности по уходу за ребенком на себя.
Тетя Люба была безответственной женщиной и ветряной. Она пропала из нашей жизни так же неожиданно, как и появилась в ней. Только на этот раз она ушла одна, оставив собственного ребенка с чужими людьми.
Отец горестно вздыхал, попытался пошутить, что в очередной раз оказался без жены и очередным ребенком на руках. Улыбнувшись, папа завершил: «Теперь, Ленка, будешь юной мачехой».
Так все и произошло. Мне 15 лет и я мачеха брошенного и ненужного родной матери ребенка.

Рассказ учительницы: «Мне 23. Старшему из моих учеников 16. Я его боюсь. Я боюсь их всех»

Светлана Комарова уже много лет живет в Москве. Успешный бизнес-тренер, хедхантер, карьерный консультант. А в 90-х она восемь лет работала школьной учительницей в глухих дальневосточных деревнях.

«Дальний Восток. Каждая осень неземной красоты. Золотая тайга с густо-зелеными пятнами кедров и елей, черный дикий виноград, огненные кисти лимонника, упоительные запахи осеннего леса и грибы. Грибы растут полянами, как капуста на грядке, выбегаешь на полчаса за забор воинской части, возвращаешься с корзиной грибов. В Подмосковье природа женственна, а тут — воплощенная брутальность. Разница огромна и необъяснима.

На Дальнем кусается все, что летает. Самые мелкие тварешки забираются под браслет часов и кусают так, что место укуса опухает на несколько дней. «Божья коровка, полети на небко», — не дальневосточная история. В конце августа уютные, пятнистые коровки собираются стаями как комары, атакуют квартиры, садятся на людей и тоже кусают. Эту гадость нельзя ни прихлопнуть, ни стряхнуть, коровка выпустит вонючую желтую жидкость, которая не отстирывается ничем. Божьих коровок я разлюбила в восемьдесят восьмом.
Вся кусачесть впадает в спячку в конце сентября, и до второй недели октября наступает рай на земле. Безоблачная в прямом и переносном смысле жизнь. На Дальнем Востоке всегда солнце — ливни и метели эпизодами, московской многодневной хмари не бывает никогда. Постоянное солнце и три недели сентябрьско-октябрьского рая безвозвратно и накрепко привязывают к Дальнему.
В начале октября на озерах мы празднуем День учителя. Я еду туда впервые. Тонкие перешейки песка между прозрачными озерами, молодые березы, чистое небо, черные шпалы и рельсы брошенной узкоколейки. Золото, синева, металл. Тишина, безветрие, теплое солнце, покой.
— Что здесь раньше было? Откуда узкоколейка?
— Это старые песчаные карьеры. Здесь были лагеря, — золото, синева и металл тут же меняются в настроении. Я хожу по песчаным перешейкам между отражений берез и ясного неба в чистой воде. Лагеря посреди березовых рощ. Умиротворяющие пейзажи из окон тюремных бараков. Заключенные выходили из лагерей и оставались в том же поселке, где жили их охранники. Потомки тех и других живут на одних улицах. Их внуки учатся в одной школе. Теперь я понимаю причину непримиримой вражды между некоторыми семьями местных.
В том же октябре меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Двадцать пять лет назад дети учились десять лет. После восьмого из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из них почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы. Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, может быть, у меня получится с ними договориться. Всего один год. Если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.
Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Два года в шестом классе, в перспективе — второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Дальний угол класса, задняя парта, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.
Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона. «Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжелый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.
Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Родители больше не отвечают за воспитание детей, это обязанность классного руководителя. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования. В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли жить. Им не нужно другой жизни.
Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Для того, чтобы рассказать о хорошем, по домам не ходят. Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывает тоска и безысходность. Через пятьдесят лет правнуки бывших заключенных и их охранников забудут причину генетической ненависти, но будут все так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.
Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки, ему никогда не нагнать школьную программу. Вызывать его к доске без толку — он выйдет и будет мучительно молчать, глядя на носки старых ботинок. Англичанка его ненавидит. Зачем что-то говорить? Не имеет смысла. Как только я расскажу, как у Ивана все плохо, начнется мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Все равно ничего не изменить, пусть хотя бы этого шестнадцатилетнего угрюмого викинга со светлыми кудрями не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью:
«Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает темной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.
Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.
— Светлана Юрьевна, Светлана Юрьевна, подождите! — Ванька бежит за мной по улице. — Как же вы одна-то? Темнеет же! Далеко же! — Матерь божья, заговорил. Я не помню, когда последний раз слышала его голос.
— Вань, иди домой, попутку поймаю.
— А если не поймаете? Обидит кто? — «Обидит» и Дальний Восток вещи несовместимые. Здесь все всем помогают. Убить в бытовой ссоре могут. Обидеть подобранного зимой попутчика — нет. Довезут в сохранности, даже если не по пути. Ванька идет рядом со мной километров шесть, пока не случается попутка. Мы говорим всю дорогу. Без него было бы страшно — снег вдоль дороги размечен звериными следами. С ним мне страшно не меньше — перед глазами стоят мутные глаза его отца. Ледяные глаза Ивана не стали теплее. Я говорю, потому что при звуках собственного голоса мне не так страшно идти рядом с ним по сумеркам в тайге.
Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание.
«Язык придержи, — негромкий спокойный голос с задней парты. Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза. — Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».
У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе. После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.
Два раза в неделю до начала уроков политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю по утрам пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия. И про запад. Западом здесь называют центральную часть Советского Союза. Эта страна еще есть. В ней еще соседствуют космические программы и заборы, подпертые кривыми бревнами. Страны скоро не станет. Не станет леспромхоза и работы. Останутся дома-развалюхи, в поселок придет нищета и безнадежность. Но пока мы не знаем, что так будет.
Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно уехать на запад? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.
Весной они набиваются ко мне в гости: «Вы у всех дома были, а к себе не зовете, нечестно». Первым, за два часа до назначенного времени приходит Лешка, плод залетной любви мамаши с неизвестным отцом. У Лешки тонкое породистое восточное лицо с высокими скулами и крупными темными глазами. Лешка не вовремя. Я делаю безе. Сын ходит по квартире с пылесосом. Лешка путается под ногами и пристает с вопросами:
— Это что?
— Миксер.
— Зачем?
— Взбивать белок.
— Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?
— Пол пылесосить.
— Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?
— Лешка, это фен! Волосы сушить!
Обалдевший Лешка захлебывается возмущением:
— Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!
— Лешка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!
— Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон — полный балкон настирали! Порошок переводите!
В доме Лешки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье. А миксер мамке надо купить, руки у нее устают.
Иван не придет. Они будут жалеть, что Иван не пришел, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе. Потом найдут еще тысячу и один притянутый за уши повод, чтобы в очередной раз завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придет. Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.
На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за англичанкой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван ее люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема, ее бесит волчонок-переросток, от которого пахнет затхлой квартирой. Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:
— Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!
— Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжелые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:
— Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он все равно не выучит, а вам придется его терпеть еще год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет еще злее.
Перспектива терпеть Ваньку еще год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку.
Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту. Один из парней умудрился протащить на экзамен перьевую ручку. Экзамен не сдан — мы не смогли найти в деревне чернил такого же цвета. Я рада, что это не Иван.
Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришел учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.
Начало девяностых. Первое сентября. Я живу уже не в той стране, в которой родилась. Моей страны больше нет.
— Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?
Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребенка:
— Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.
— А я вот сестренку привел. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?
— Ванька! Это ты?!
— Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор. Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.
— Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.
Он вошел в девяностые как горячий нож в масло — у него была отличная практика выживания и тяжелый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберет сестер и братьев и разорвет отношения с родителями. Лешка сопьется и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберется в Москву.
— Вы изменили наши жизни.
— Как?
— Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придете. Нам хотелось жить как вы.
Как я. Когда они хотели жить как я, я жила в одном из трех домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня был миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я шила вечерами на подаренной бабушками на свадьбу машинке.
Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть».

Родственные узы

Она была очень недовольна дочерью.
Дочь была взрослой, солидной дамой, её муж публичный , очень обеспеченный человек владел » банками, городами, пароходами». Дочь же вела жизнь , как теперь говорят светской львицы. По её понятиям, вдовы генерала с сорока пятью годами замужества, дочь не занималась ничем.
Домашними делами занимались специальные помощники по хозяйству, как их теперь называли, заменив слово » прислуга». У дочери же были вечеринки, приемы, презентации, бесконечный непонятно от чего отдых, то на Канарах, то на Мальдивах…. С одного отдыха через несколько неполных недель отправлялись на другой отдых. Потом следовал небольшой перерыв, отдых от отдыха, и все начиналось сначала. Ей такая жизнь была непонятна.
В том возрасте, в котором теперь находилась её дочь, она ездила с мужем по гарнизонам, вела хозяйство, с трудом устраивая быт на каждом новом месте. У нее тоже не было трудового стажа, хотя возраст давно был пенсионным, пенсия за мужа переводилась на счет в банк и она даже толком не знала какая там сумма.
Но она всю жизнь трудилась, даже будучи уже генеральшей не оставляла забот о своем доме, муже, дочери, даче. Все делала сама. И на отдых ездили каждое лето не только на дачу, но и Ливадию, которую она очень любила.
Детей у дочери не было. Она тщательно следила, чтобы эта совсем ненужная беременность ненароком с ней не приключилась.
 Зять работал. Много. Был увлечен своими делами, проектами, инвестициями и как то тоже не страдал от отсутствия детей в их семейной жизни.
После смерти мужа именно зять, а не дочь, настоял на том, чтобы она жила с ними, дом большой, у нее были две довольно большие комнаты с выходом в зимний сад, не нужно было ни о чем заботиться, она могла целыми днями смотреть свои сериалы, «мыльные оперы», слушать любимые мелодии.
Иногда зять баловал её билетами в Большой, это был для неё особенный праздник.
Общение с зятем не было очень уж тесным, но она все время чувствовала какую то сыновью заботу о себе, чего нельзя было сказать об отношении к ней дочери.
Правда , ни с какими просьбами она к зятю никогда не обращалась.
Её генеральская квартира и старая любимая дача стояли в одиночестве.Иногда она скучала по ним, но здесь ей было хорошо, комфортно, и эта скука начавшись тут же и заканчивалась.
Дней десять тому назад пришло письмо, что маленький сын её внучатой племянницы остался сиротой. Она не поддерживала связи с дальними родственниками, а близких уже давно никого и не осталось, и потому о каком и чьем сыне идет речь представляла плохо, совсем не представляла.
Она поехала туда , как указано было в письме и познакомилась с белокурым трехлетним малышом, которого должны были отправить в дом малютки , если не найдутся какие либо родственники. Ей сказали сразу, что ей в опекунстве над ребенком откажут, её возраст не позволяет быть опекуншей этого маленького похожего на ангела, ребенка.
Дома, когда она рассказала дочери о малыше и трудностях в усыновлении, начался настоящий ад, дочь кричала , что этому не бывать, что в таких делах она матери не помощница, не хватало еще чужих детей вскармливать.. И много, много других и обидных слов было сказано дочерью.
Она дочери возражала, говорила, что у нее есть своя квартира, своя пенсия и еще есть силы помочь этому малышу, у нее нет только из за возраста законных прав на это и в этом ей очень нужна помощь дочери.
Десять дней ожесточенных военных действий между матерью и дочерью не привели ни к какому результату, срок отведенный социальными службами на решение этого вопроса заканчивался, ничего сделано не было и малыша должны были отправить в дом малютки.
Последней её надеждой оставался разговор с зятем, но больших надежд она на этот разговор все же возлагала. Если дочь так бурно и отрицательно восприняла предложение матери, то что уж ждать от зятя. Но все же утром она вышла к завтраку раньше обычного, чтобы застать его до отъезда на работу. Она нервничая , сбивчиво стала рассказывать ему о том, как пришло письмо, как она ездила , чтобы повидать мальчика и самое главное, что они с мальчиком не будут обременять их своим присутствием , а будут жить в её квартире, ей нужна только юридическая помощь , чтобы не потерять этого последнего , хоть и очень дальнего родственника.
Зять выслушал, попивая кофе, ничего не ответил и уехал на работу.
Прошла неделя, все сроки вышли. Она старалась не думать об этом ребенке и уж точно не ездить к нему, чтобы не травмировать пустыми надеждами.
Однажды утром пришла машина, из нее выскочили рабочие в синих комбинезонах и начали ремонт двух небольших комнат, расположенных рядом с её комнатами, потом привезли мебель для детской комнаты, а потом в её комнату пришел зять и сказал, что завтра она должна поехать в агентство и на свое усмотрение выбрать няню для мальчика, мальчика он усыновил, он будет носить его фамилию.
Но что скажет дочь? Теперь ей было очень жаль дочь, ей очень не хотелось , чтобы дочь хоть как то пострадала. Все будет хорошо, ответил зять.
В пятницу во второй половине дня привезли мальчика, он был очень напуган таким непривычным для него переездом, потом откуда то приехала насупившаяся дочь, походила по дому, громко поговорила с кем то по телефону, а потом все же зашла в детские комнаты… по лицу своей дочери она поняла, что зять прав, все будет хорошо…

Свекровь заявила, что невестку нужно проверять, как лошадь перед покупкой

Было сватовство. Мои родители, его родители. Все такие вежливые…но только первые 20 минут.
Потом начался трэш и жесть.
Моя свекровь заявила, что перед свадьбой я должна посетить всех ее врачей и предоставить свою мед.книжку.
Муж упорно молчал.
Я, конечно, сказала, что проблем с этим не будет. Моя мама сказала, что это полный бред.
Свекровь заявила, что раз так — свадьбы не будет пока я не предоставлю все болезни по моему семейному древу.

Мой папа послал свекровь и ушел. Я осталась.
Мне просто было неудобно встать и уйти.
Ночью нас с мужем положили спать отдельно, это тоже было странно, но и тут мой муж промолчал. Перед сном я узнала, что завтра мы идем к нотариусу делать брачный договор.
Моя челюсть так и осталась на полу.
Утром встала пораньше и ушла. Выбросила симку и поняла, что сбежала вовремя.
Автор — Герой своего романа

Прошу тебя – никогда не сдавайся… История одной скромной учительницы

Ирина Владимировна безумно любит свою работу.
Каждое буднее утро, в 6-00, она поднимается с кровати, делает зарядку, варит себе кашку, молится перед иконами, и идет на любимую работу.
Работа для нее и правда любимая. Там, она отвлекается от своих душевных болей и страданий, там она забывается, и может подарить свою любовь другим.
Ирина Владимировна работает учительницей русского и литературы. Скромная, добрая, маленькая и худенькая женщина с седыми волосами, скромно прибранными под гребешок. Ей всего 51, но на ее голове не осталось темных волос.
Еще 5 лет назад она была веселой, упитанной женщиной, с красивыми темными волосами, блестящими глазами и звонким смехом. Но сейчас от того облика осталось только воспоминание.
В это утро Ирина Владимировна проснулась особенно взволнованна, встала на пол часа раньше, что бы все успеть и прийти по раньше на работу. Как будто бы она хотела быстрее закончить работу, но уроки все те же по длительности. И вот на часах 14-40, прозвенел звонок — это был последний урок на сегодня.

Ирина Владимировна поспешно накинула плащ, повязала платок, и ушла быстрым шагом в сторону, противоположную ее дому. Шла она быстрым шагом, теребя в руках платочек, и то и дело вытирая им слезы. Она зашла в магазин, купила самый большой, самый дорогой и самый красивый шоколадный торт…
И вот она сидит на кладбище…
Перед ней две могилы…
— Ирисочка моя, я тебя прошу никогда не сдавайся…
Это были последние слова, которые она услышала в тот день от своего мужа.
Несколько лет назад произошло страшное…
Ирина Владимировна и ее муж Иван Васильевич потеряли своего единственного сына. Они жили вместе много лет, до того, как судьба им подарила единственного сына, но которого они не смогли сберечь…

Пьяница за рулем на большой скорости сбил мальчика. Ему было всего 16.
После этого потрясения жизнь родителей перевернулась, и вскоре Ивану Васильевичу поставили диагноз: саркома легких. Молниеносно болезнь распространялась по его организму, Ирина Владимировна не отходила от него последние его минуты, пока не услышала те самые слова…
Потом все.
Мир окончательно перестал для нее существовать, долго Ирина Владимировна не могла оправиться от двойной трагедии, но слова ее мужа звучали в ее голове день и ночь…
И вот, сегодня, Ивану Васильевичу исполнилось бы 55. Шоколадный торт был его любимым лакомством, как и ее сына. Они все были сладкоежки когда-то. Каждый месяц, когда Иван Васильевич получал зарплату, домой он приходил с большим шоколадным тортом.
Это была такая добрая традиция в тесном семейном кругу, уютным вечером, с чашкой горячего чая насладится приторной сладостью торта.
Теперь же шоколадный торт покупается только в день рождение ее самых дорогих, но, ушедших из жизни людей.
Она молится, плачет и верит, что у них Там все хорошо, что они наблюдают за ней с Другого Мира, и помогают ей не сломиться, и никогда не сдаться…

Марьюшка. Женат ли был, детишки были ли — для всех оставалось загадкой.

— Степаныч, ну зачем тебе ребёнок малый, сам уже одной ногой там стоишь, — причитали бабы. — А ну цыц, — строго сказал дед — от своей кровинки не откажусь! Как бы мне не сладко было, все для неё сделаю!
Степаныч, сколько его помнили местные жители, был одним из сторожил, все обо всех знал, а про него было неизвестно практически ничего. Женат ли был, детишки были ли — для всех оставалось загадкой. Любили старика, мудрости у него учились, помогали, чем могли, вообщем так и жили, пока война не началась.
Всех мужиков забрали на фронт, лишь старики, да мальчишки, подрастающие стали теперь женщинам опорой, да отрадой. Однажды, Степаныч в город поехал ранним утром, сославшись на дела, а вернулся с годовалой девочкой, хотя она была настолько худенькой и миниатюрной, что точно сказать сколько ей могло быть примерно лет мало кто решался.
Степаныч записал девочку Марьюшкой, в честь своей матери, а год рождения в метрике указал сорок первый… По первости увязалась соседка Устинья за стариком, отдай мол дитя, бездетная я, приходить нянчить будешь, а мужчина ни в какую. В первый же день накормил малышку молоком, нагрел воды, искупал, да уложил спать.
Бабы конечно дивились все, своих ведь не было, а тут так проворно ухаживал за малышкой, во дворе всегда вещи детские сушились, а сам бегал по домам, где что подсобить, хозяйке помочь, а ему кто молочко свежее для Машеньки, кто овощей, а кто одежду старую детскую, игрушки, так и жили. По вечерам Степаныч выходил с Машенькой во двор, да затягивал песни, о жизни прежней, довоенной, о любви крепкой, о дружбе, такой, что на всю жизнь.
Девочка слушала деда внимательно, рассматривая голубыми, как чистое небо, глазками яблоньки под окошками, да Шарика в будке. А к осени зашагала она, крепко держась за дедову руку, в заботливо сплетенных им лаптях, чтоб не простудилась….
***
Время между тем бежало, год сменялся новым, полным надежд на возвращение любимых в усталых бабьих глазах. Марьюшка уже бегала за Степанычем по дворам, и напевала под нос строчки его песен, когда на горизонте появился первый, возвращающийся домой служивый, с тростью, прихрамывая на одну ногу, шёл муж Устиньи, Иван.
Деревенские, завидев мужчину, начали выходить из домов, кто улыбался, кто со слезами на глазах про своих расспрашивал, одна Устинья стояла у калитки, с сухими, запавшими от бессонных ночей глазами…Наконец воздух пронзил отчаянный женский крик: — Ваня…родной!…
Следом стали возвращаться и другие мужчины — отцы да сыновья, жизнь потихоньку налаживалась, лишь не немногие, не дождавшиеся ещё ходили встречать, ждали, надеялись…
***
Тем временем Марья пошла в первый класс, но недолго радовался Степаныч. В первые же недели новая учительница начальных классов, присланная из райцентра, пришла в дом, огляделась да завела разговор: — Прохор Степаныч, думаю девочке лучше будет в интернате, вы не думайте ничего, я желаю добра и вам и Марье…но…

— Какой интернат! — старик встал из-за стола — это при живом то деде! Что вы мелите? Что там хорошего для ребёнка? Жить среди чужих, когда тут каждая семья в деревне ей как родная, никто в беде не оставит, приласкает, накормит. Война сплотила всех! И пока я жив, даже не заикайтесь мне про свои интернаты. А я, знайте, намерен на ноги девчонку поставить, а уж потом соберусь и на покой!
Учительница вскочила, не найдя, что ответить, вытерла накатившуюся слезу и выбежала из дома. С тех пор больше никто об этом не заговаривал. А девочка действительно смышленой оказалась, и мало того, что в учебе делала успехи, но и красиво, протяжно пела. Бывало выйдут они с дедом на закате из избы, сядут на крылечке, да затянут песню на два голоса, Степаныч выводит низким, грудным, а Марья высоко, звонко подхватывает, а потом сливаются голоса да так, что мурашки по телу бегут…
Около домика Степаныча в те вечера собирались соседи, служивые, да слушали, наслушаться не могли. — Ты, доченька, не бросай пение,- говорил дед внучке, когда ей в колхозе предложили дояркой пойти работать, — дар это Божий, грамотно им распорядись…
Окончив школу поехала Марья в город дальше учиться, обещалась писать, да по возможности приезжать, навещать дедушку. Следом за внучкой потухли глаза старика, как будто старость и немощь только и ждали этого часа, долг исполнен, пора… Больше никто не слышал протяжных, красивых песен, исполняемых стариком, один путь проделывал он изо дня в день — на почту и обратно. Бывало принесёт письмо, написанное дрожащей старательной рукой, и не уходит, пока почтовая машина не отьедет в город. А ответ получит, засияют глаза лучиками счастья.
***
К зиме старик совсем слёг, Устинья дежурила у постели соседа, приносила горячей еды, и ходила теперь на почту сама. Последнее письмо Степаныча писала под диктовку: «Дорогая моя внученька! Не дождусь видимо тебя к каникулам не зимним, не серчай уж на старика. А сказать тебе хочу, что держал давно на душе, но видно настало время — не родной я тебе, матушки твоей в войну ещё не стало, отец на фронте погиб, бабы местные тебя в приют снести хотели, только детишек там покинутых да брошенных тьма была, жалко мне стало, вымолил тебя, на колени встал…
Не должен был наверное сказывать, но я считаю должна ты правду знать, взрослая уже, поймёшь все. На сим прощаюсь. Твой дедушка Степаныч» А через несколько дней старика не стало. Провожали всем селом, Марье отписали в город.
Но приехала девушка только спустя три дня…бросилась к деду на могилку, зарыдала, долго ещё сидела подле, а потом полилась, словно ручей тонкая песня, та, что любил он больше всего в ее исполнении. — Поёт, — произнесла тихо Устинья, утирая слезы — Степаныч просил напоследок, пусть послушает…

Вышла замуж, когда мне было 25 лет, а ему 36. У меня и у мужа были свои квартиры…

Я вышла замуж за Славу, когда мне было 25 лет, а ему 36.
У меня и у мужа были свои квартиры, и мы решили, что одну, мою однокомнатную, будем сдавать, а жить мы будем в квартире мужа — у него была четырехкомнатная большая квартира с евроремонтом.

Слава был старше меня на 11 лет, он у меня добрый, нежный, ласковый, заботливый, короче он у меня самый лучший муж на свете. Мы прожили три года для себя, а потом решили, что уже пора и поработать над пополнением в семье.
Скоро я забеременела и врачи сказали, что будут близнецы. Мне было страшно — как я буду управляться с двумя? Но я рассчитывала на помощь родственников. Когда я родила двоих сыновей, то моя мама приехала из деревни на две недели, а больше она не могла остаться, у нее большое хозяйство. А у свекрови свой бизнес, и она сказала, что будет давать денег на няню.

Я просто с ног валилась, ничего не успевала, муж мне не помогал, потому что приходил с работы поздно, питался он в это время полуфабрикатами, но все терпел. И вот однажды муж мне представил девушку Катю, он ее нанял мне в помощь. Мы с ней сразу подружились, она очень мне помогала, теперь у меня появилось время и для себя.
Но однажды моя свекровь, придя к нам, сказала, что мой муж в данный момент сидит в кафе с нашей няней. Я промолчала, не стала говорить мужу о том, что я знаю, про его отношения с Катей.
Потом у Славы появились командировки, и в это самое время и Кати не было у нас. Когда муж вернулся из очередной командировки, я ему закатила грандиозный скандал. И тогда мне муж признался, что Катя его дочь. Когда он еще учился в институте, то он встречался с девушкой, но потом она уехала в свою деревню. А тут приходит Катя к нему на работу и говорит, что она его дочь. Муж сразу сдал анализ на ДНК и результат был такой, что он является отцом Кати. Катя попросила денег — оказывается, ее мама очень больна и ей нужны деньги на лечение. Вот муж и поехал все узнать.
Его бывшая девушка сказала, что когда они расстались, то она уже была беременна, но она не любила Славу, а любила парня со своей деревни, вот она к нему и уехала. Когда он мне рассказал, то спросил, не буду ли я против того, если Катя будет приходить к нам в гости. Но как я могла быть против того, чтоб дочь мужа к нам приходила? И тогда я предложила, что она может жить в моей однокомнатной квартире. Муж согласился. Моя свекровь, когда узнала, о том, что у ее сына есть взрослая дочь, то тоже была в шоке. Но она ее приняла, и начала ей помогать.
Катя жила в моей квартире, мы на семейном совете решили, что подарим девушке мою квартиру, чтоб она жила сама, и чтоб ее никто не выгонял на улицу, как это было с ее мамой. Мы помогли финансово Катиной маме, она выздоровела, но жить вместе с Катей она не захотела — не хотела мешать своей дочери устраивать личную жизнь. И я ее прекрасно понимаю. Я же в очередной раз убедилась в том, что мой муж самый лучший в мире мужчина — ведь он не оставил в беде мать своей дочери. И я им горжусь.

Вот так и взял Федя кредит на лечение совершенно чужого ему человека

Федька переехал в эту квартиру недавно. Раньше она принадлежала его бабке по отцу, с которой он практически не общался. Мать с отцом развелись, когда ему было лет десять, поэтому ту родню он практически не помнил. И чего взбрело бабке в голову квартиру на него подписать, он не понимал. Но, что есть, то есть. После бабкиной смерти он оказался единственным владельцем двушки в центре города. Работа у него была как раз рядом с домом, поэтому ему во всех отношениях повезло.
Соседей своих он ещё пока не знал, но его очень напрягал мусорный пакет, который стоял возле соседской квартиры каждое утро. Пару раз он захватывал его вместе со своим, мало ли, забыли, но в конце концов, ему это изрядно надоело. Он решил поговорить с этими странными соседями, которые даже мусор за собою вынести не могут.
 Подойдя к соседской двери, Федор приготовился позвонить, но увидел, что дверь слегка приоткрыта. Он вошёл и начал звать хозяев. Никто не вышел, но парень услышал стон в одной из комнат. На кровати лежал пожилой мужчина, бледный и высохший, словно мумия. Он смотрел на парня и вдруг попросил попить. Федька метнулся на кухню.
Соседа звали Афанасием Егоровичем. Он был одинок и болен. Болен достаточно серьёзно. Нужна была дорогостоящая операция на которую у пенсионера не было денег. На пенсию в восемь тысяч особо не разгуляешься.
Федька стал захаживать к старику достаточно часто. Выносил его мусор, приносил продукты, иногда готовил. И, что самое главное, разговаривал со стариком. Тот очень истосковался по общению.
А недавно Егорычу сделали все-таки операцию. Старик думает, что по квоте. И только Федька знает, каких трудов ему стоило взять кредит на такую сумму. Но он молодой, заработает и выплатит. Зато сосед жить будет. Столько, сколько отмеряно, но полноценной жизнью.

Никогда не видел свою уборщицу, и вдруг она появляется на пороге с просьбой…

Пару лет назад нанял к себе на фирму уборщицу. Приходит она очень рано, буквально за полчаса-час справляется со всеми своими делами и быстренько убегает ещё до появления первого сотрудника.

Каждый месяц 20-го числа я просто перечисляю ей 15 тысяч рублей зарплаты и больше ничего не слышу об этой женщине-невидимке.
 А теперь, собственно, история: как-то раз заходит ко мне в кабинет молодая приятная дама, вся такая чистенькая и аккуратная.
Говорит:
— Алексей Петрович, я слышала, что вы даёте своим сотрудникам 50%-ную скидку на мойку машин. Это правда?
В полном недоумении спрашиваю:
— А вы кто? Наш сотрудник?
— Я у вас работаю менеджером по клинингу.
Вишь как загнула, — менеджер, да ещё и по клинингу! Говорю ей:
— Ну раз так, то, конечно, заезжайте…
И тут пригоняет мой эксперт по чистоте три совершенно новых дорогущих автомобиля — свой, мужа и сына! Да-да, ни больше ни меньше менеджер по клинингу! Вот тебе и обычная уборщица… Кто бы мог подумать!
Как оказалось, эта шустрая дамочка за день заглядывает в 20 маленьких контор в районе. Суммарный доход — 200 тысяч рублей в месяц! При этом работает она принципиально до 17:00 — семья превыше всего!
Менеджер по клинингу, снимаю перед вами шляпу!

Фиктивный брак. Степан шел по перрону, и радовался ласковому, весеннему солнцу. Молодой мужчина, семь лет был на заработках

Степан шел по перрону, и радовался ласковому, весеннему солнцу. Молодой мужчина, семь лет был на заработках в Сибири, занимался валкой леса.
И вот сейчас, заработав приличную сумму денег, и накупив матери с сестрой подарков, спешил домой.
— Парнишка, тебе куда? Садись подброшу! — услышал сзади себя знакомый голос.
— Дед Иван! Не узнал меня? — обрадовался парень.
Старик приложил ладонь ко лбу, и прищурившись, стал рассматривать незнакомца.
— Это же я, Степан! Неужто так изменился?
— Степка! Вот так встреча! Мы уже и не надеялись тебя увидеть! Хоть бы весточку дал о себе.
— Я в такой глуши работал, что почта редко доходила туда. Как мои? Мама, Света, все в порядке? Племяшка моя, поди в школу ходит уже? — улыбнулся парень.
Старик опустил глаза, и вздохнул тяжело:
— Так ты ничего не знаешь… Плохи дела, Степка. Очень плохи… Скоро три года будет, как матери твоей не стало. Светка в загул ушла, а потом и вовсе, бросила Настеньку и пропала.
— А Настя? Где она? — поменялся в лице мужчина.
— Светка ее зимой бросила, мы не сразу узнали. Заперла дочку в доме, и сбежала. Через три дня, услыхала моя бабка шум, пошла посмотреть, а бедолага стоит в окне заплаканная, о помощи просит. Забрали Настю. Сначала в больницу, а потом в интернат.
Всю дорогу ехали молча. Иван решил оставить парня со своими мыслями, не лезть лишний раз в душу. Через полчаса, повозка с лошадью остановилась у заброшенного двора. Степан смотрел на заросли не узнавая родной дом. На глаза мужчины навернулись слезы.
— Не отчаивайся, Степа. Ты молодой, полон сил, быстро порядок наведешь. Знаешь, а поехали к нам. Отдохнешь с дороги, пообедаем вместе. Бабка моя обрадуется очень, — предложил старик.

— Спасибо, я домой пойду. Вечером загляну к вам.
Весь день, Степан расчищал двор, а вечером, к парню пожаловали гости: дед Иван со своей супругой, бабой Клавой.
— Стёпушка! Как же ты возмужал! Настоящий красавец! — старушка бросилась обнимать соседа. — А мы ужин принесли. Сейчас покушаем, а потом поможем тебе в доме порядки навести. Как хорошо, что ты вернулся!
— Может вам что-то известно о Светлане? Как же так? Она ведь порядочной девушкой была всегда…- спросил за ужином парень.
— Нет. Ничего не знаем. Не выдержала бедняга. Сначала мужа потеряла, потом мать… Навалилось слишком много на хрупкие плечи. Что с Настенькой будешь делать? Может заберешь? Дядя ведь родной как никак, — спросила баба Клава.
— Не знаю. Наведу сначала дома порядок, потом поеду проведаю племянницу. Посмотрим, она ведь меня совсем не знает.
Через неделю, мужчина решил все таки поехать в город, повидаться с Настей. По дороге, Степан зашел в магазин с игрушками. Миловидная, чернявая девушка, встретила покупателя теплой улыбкой.
— Вам помочь с выбором? — предложила девушка.
— Да. Я совсем не понимаю в игрушках. Куклу наверное дайте для семилетней девочки и еще что-то, на ваше усмотрение.
Девушка проворно достала красивую куколку в коробке, и настольную игру.
— Вот! Это то что вам нужно. Сейчас все девочки в восторге от таких куколок, и игра пользуется популярностью.
— Спасибо! Надеюсь моей племяннице понравится, — обрадовался Степа.
Настя, поначалу холодно встретила дядю. Девочка смотрела исподлобья и молчала. Увидев подарки, Настенька немного оттаяла, и наконец улыбнулась.
— Ты меня не знаешь совсем, — начал Степан.
— Знаю. Мне бабушка с мамой показывали твои фото, и все рассказали о тебе, — перебила девочка.
— Да? — улыбнулся парень. — И что рассказывали?
— Что ты добрый и хороший. Дядя Степа, когда мы поедем домой? — тихо прошептала Настенька, оглядываясь.
Вопрос ребенка ввел мужчину в ступор. Он понял, что бедняге приходится не сладко здесь.
— Настя, тебя обижают? — так же тихо спросил Степа.
— Да, — девочка опустила голову и заплакала.
— Сейчас я точно не смогу тебя забрать, но обещаю, что скоро ты будешь дома. Не грусти. Хорошо?
— Хорошо, — прошептала Настя.
Степан сразу же пошел к директору интерната, и узнал неутешительные новости.
— Я понимаю, что вы родной дядя и все такое… Но, для опекунского совета не достаточно родственных связей. Вы официально трудоустроены?
— Нет. Я же рассказывал, что только из заработков вернулся. Но у меня есть крупная сумма денег, — пытался объяснить парень.
— Это не аргумент! Все должно быть официально. Ваше семейное положение? Жена, дети, есть?
— Нет, — покачал головой Степа.
— Плохо, очень плохо… Если действительно намерены оформить опекунство, вам нужно устроится на работу и жениться.
— Но это же не делается за один день! А Настя хочет домой!
— Ничем не могу помочь, — развел руками мужчина.
Проведя почти весь день в городе, Степан еле успел на последний автобус. Мужчина присел на свободное место, и погрузился в тяжелые раздумья.
— Ой, здравствуйте! — услышал рядом приятный голос.
— Это вы? — удивился парень. — Как вы здесь оказались?
Возле него сидела та симпатичная продавщица, которая помогла с выбором игрушек.
— Домой еду, в Семеновку. Я работаю в городе, а живу в селе, с бабушкой, — объяснила девушка.
— Надо же! Так мы с вами земляки! — засмеялся мужчина. — Я тоже из Семеновки.
— Меня Анна зовут, — улыбнулась красавица.
— Семен.
— Вашей племяннице понравились подарки?
— Да, — тяжело вздохнул мужчина.
От безысходности, парень все рассказал мало знакомой девушке.
— Да… Ситуация. Никогда не одобряла этих правил. Получается, что у нас все решают справки, а что у людей в душе происходит, мало кого интересует, — возмутилась Аня.
— Анюта, а я вспомнил тебя. Ты внучка бабы Веры. Верно?
— Да, — улыбнулась девушка. — А я вас совсем не помню.
— Ты еще совсем девчонка была, когда я уезжал. Давай на ты перейдем, не чужие ведь люди.
— Степа, мне кажется, что я могу помочь тебе с работой. Нам в магазин грузчик нужен. Работа не тяжелая, товар нам два раза в неделю завозят. Главное, справка будет.
— Отлично! Останется лишь жену найти, и дело с концом! — засмеялся Степан.
На следующий день, мужчина взял документы, и поехал устраиваться на работу. Анна замолвила словечко перед директрисой, и парня приняли без проблем. После обеда, Степан накупил сладостей, и пошел проведать Настю. Домой возвращался снова с Анной.
— Спасибо. Ты очень выручила меня.
— Благое дело делаем, не нужно меня благодарить. Вот бы с женой тебе побыстрее определится…
— Это невозможно. У меня даже знакомых девушек нет свободных. Все замуж повыскакивали, пока я работал.
— Безвыходных ситуаций не бывает! Нужно думать, — серьезно сказала девушка.
— Аня, а ты? Ты ведь свободна? — обрадовался Степан.
— Да. Но я не собираюсь пока замуж, — покраснела девушка, и отстранилась от парня.
— Ты не поняла. Давай сделаем фиктивный брак. Ну, для справки. А через полгода разведемся.
Анна, смотрела на него как на полоумного, не зная, что ответить. Такого развития событий девушка не ожидала. С одной стороны — Аня хотела помочь девочке. С другой — она совершенно не знала Степана.
— Пожалуйста! Я заплачу тебе хорошо. Помоги нам! — не сдавался парень.
— Хорошо. Только платить не нужно. Я делаю это для Настеньки, жаль девочку.
— Ура! Завтра же пойдем в сельсовет, попросим, чтобы нас расписали побыстрее. Настюша обрадуется хорошей новости! — радовался Степан.
Через два месяца, Настя была дома. Первую неделю, ожидая повторного визита комиссии, Аня жила в доме Степана. Молодые люди боялись разоблачения, ведь им пришлось сделать многое, добиваясь опекунства.
Настя была очень рада возвращению домой. Плохо то, что девочка очень привязалась к Анне.
— Настюша, я ведь объяснял тебе, что Аня мой друг. Она не настоящая жена.
— Ну и что? Разве она не может постоянно жить с нами? — удивилась девочка.
— Нет. У Ани есть свой дом. Есть бабушка, которая по ней скучает.
— Но, ведь мы тоже будем скучать по ней.
— Будем, — улыбнулся Степа. — Аня обещала, что будет приходить к нам в гости.
Через пару дней, Анюта ушла домой. Настя с дядей остались одни.
— Ничего, сейчас начнем строительство нового дома. Нам некогда будет скучать, — подбадривал девочку Степа.
— Дядя, а если мама вернется? Ты меня не отдашь ей? — спросила со страхом девочка.
— Не бойся. Я твой опекун, и никому не отдам тебя.
Время шло. Степа начал строительство дома. Мужчина думал, что занявшись делом, забудет про Аню. Но мысли о девушке, никак не выходили из головы. Скучала и Настя. Девочка каждую субботу выглядывала Анну у ворот, но та, редко заглядывала к ним в гости.
— Степа, когда Аня придет? — ныла девочка.
— Не знаю. Наверное занята.
— Давай мы к ней сходим? — предложила Настя.
— Это неудобно. Нас ведь никогда не приглашали в гости.
— Но ведь ты ее муж? Хоть и понарошку?
— Да. Муж понарошку, — засмеялся парень.
— Значит нам можно к ней в гости.
— Хорошо, вечером пойдем, — сдался Степан.
Настя одела самое нарядное платье, затем побежала к соседям, и вернулась с большим букетом цветов.
— Настя, цветы зачем? — удивился парень.
— Подаришь Ане.
— Правильно девочка рассуждает, — вмешалась баба Клава, которая пришла вместе с Настей. — По настойчивее нужно быть. Вы такая красивая пара!
— Да не нужен я ей. Чего привязались? — рассердился Степан.
— Много ты знаешь! Ты тоже ей нравишься, со стороны ведь виднее, — произнесла старушка.
Взяв букет, Настя со Степаном, отправились к Ане. Девушка развешивала стирку во дворе. Увидев гостей, Анна покраснела и растерялась:
— Молодцы, что пришли. Проходите, сейчас ужинать будем!
— Видишь, а ты боялся! Дари цветы, и предлагай руку и сердце! — шептала Настенька, толкая дядю в бок.
Степан покраснел как мальчишка, затем прокашлялся и протянул букет:
— Аня, будь моей женой!
— Так мы уже женаты, — растерялась девушка.
— Настоящей женой…
Из дома вышла баба Вера, и умилилась от увиденного.
— Ну наконец-то! Эта глупышка, сколько слез пролила в подушку, но сказала, что первая не пойдет. Боялась, что не нужна тебе.
— Нужна! Еще как нужна! — закричала Настенька. — Это я его заставила, и будет нарвала. Сам бы он не додумался!
Степан а Анной переглянулись, и засмеялась.
— Молодец, деточка! — похвалила баба Вера. — Пойдем, поможешь мне на стол накрыть.
— Это правда? Тебя Настюша заставила? — улыбнулась девушка.
— Честно? Да. Сам бы я не решился. Боялся, что прогонишь меня, — произнес Степан, обнимая Аню.
© Милана Лебедьева