Добрая ты у меня, Поля, а жизнь она такая, где-то надо и хитрее быть. Ну, зачем взяла подругу на свидание?

Октябрь пришёл в наш город холодными ветрами и проливным дождём. Я шла с работы, подняв воротник, мне хотелось быстрее налить себе горячего чаю и согреться. Вдруг, вижу поодаль от оставленного у подъезда автомобиля лежит мужской бумажник. Оглянулась — никого.
Заглянула внутрь — несколько визиток и деньги…Постояв немного у подъезда, я начала окончательно замерзать, владелец моей находки так и не появился, честно выждав двадцать минут, я отправилась домой…
— Мам, я бумажник чей-то нашла, — крикнула я с порога.
Дай взгляну…дочка, да тут деньги, а вот и визитка вроде. Туманов Павел Алексеевич. Что будешь делать?
— Позвоню и верну, — пожала я плечами…
Так началось моё знакомство с Павлом. Мы встретились в кафе на следующий день, я вернула находку, а мужчина в свою очередь подарил мне красивый букет цветов. Павел рассказал, что заезжал к другу в наш дом, да выходя из подъезда нечаянно бумажник свой и выронил, в спешке отвечая на телефонный звонок.


Потом последовало свидание, на которое я взяла Марину, Паша обещал прийти с другом, а пришёл один…
Не удивительно, что подруга включила все своё обояние и сноровку: молодой, красивый парень, да ещё и с деньгами…
— Полина, представляешь, Павел сделал мне предложение! — заявила через месяц светящаяся от счастья Марина.
У меня в груди бешено заколотилось сердце. Все эти дни, я делала вид, что Паша мне безразличен, но все мысли были только о нем. Я слышала как подруга мило воркует с ним по телефону, как в ее глазах загорелся огонёк после той первой встречи…
— О, как здорово, я тебя поздравляю! — попыталась улыбнуться я.
— Поля, будешь моей свидетельницей…ну, соглашайся, ты же нас все таки познакомила. Откажешь — свадьбы не будет! — надула губы Марина.
— Хорошо. Знаешь, Мариш, что-то мама звонила, я совсем забыла, что обещала прийти сегодня пораньше…
Я выбежала из кафе, и ещё долго бродила по вечерним городским улицам. В голове звучал мамин голос: «Добрая ты у меня, Поля, а жизнь она такая, где-то надо и хитрее быть…ну зачем ты взяла подругу на свидание? А уж тем более такую, как эта твоя Марина?».
На следующее утро я взяла на работе расчёт, а потом уехала к тетке, не могла больше жить в этом городе, дышать этим воздухом, здесь мне все напоминало о нем и предательстве подруги. Мама поддержала, видя мое безразличие ко всему. Уже на месте я устроилась на работу, и на время забыла обо всем.
Прошло два года. За мной начал ухаживать коллега, а я рассудила : вроде положительный, зарабатывает, красиво ухаживает, чем не жених, мама наверно бы одобрила. И я сказала ему «да».
Мы начали готовиться к свадьбе. А приехав в гости к маме, я узнала, что Паша попал в аварию, и ему предстоит пройти долгий путь реабилитации чтобы снова встать на ноги.
— Мариш, как вы, может помочь чем? — спросила я тут же набрав номер бывшей подруги.
— Мы расстались, Поль. Я ещё молода для того, чтобы вешать себе такой хомут на шею, ты же понимаешь…
— А как же он?
— Наймёт сиделку…, — хмыкнула Марина и положила трубку.
***
В тот же вечер я с замиранием сердца стояла у его двери, не решаясь нажать на звонок. Вдруг дверь открылась сама, из квартиры вышла пожилая женщина.
— Вы к Павлу?
— Да, — приветливо улыбнулась я — как у него дела? Я тут гостинцев принесла.
— Проходите, он обрадуется, к нему после того случая никто ведь и не приходит. Жена ушла. Так и живём одни. Я кстати его мама, Ольга Николаевна.
— Очень приятно. Полина.
Вот так зайдя на 15 минут, я осталась в этой семье навсегда. Я была рядом с Пашей весь период восстановления, вместе мы делали с ним его первые шаги и радовались этому как дети. Да, он пытался оттолкнуть меня вначале, а через несколько месяцев признался в любви.
С тех пор прошло десять лет. Мы воспитываем двух замечательных сыновей, и живём душа в душу. А Марина? Она до сих пор одна…все ищет более выгодную партию, надеюсь когда-нибудь ей в этом повезёт.

Жена главы Владикавказа, мама 10-х детей, раскрыла секрет своей красоты и молодости


Глядя на эту обворожительную женщину, сложно даже представить, что она является матерью десятерых детей. У этой красавицы 6 сыновей и 4 дочки.
Старшему сыну 18 лет, младшим тройняшкам всего 3 года. В конце 2016 года Виктория была удостоена звания «Мать-героиня».
Виктория Джатиева, супруга главы Владикавказа Махарбека Хадарцева, — личность непубличная. Но каждое ее редкое фото в соцсетях — семейное или селфи — вызывает бурное обсуждение. Причина понятна: у стройной блондинки десять детей.
— Сказали бы мне в юности, что у меня будет десять детей, не поверила бы никогда. Думала, трое — максимум. После свадьбы муж сказал: «Пятеро — обязательно, потом по желанию». В шутку, конечно. Но видите, как вышло? Будет ли больше? Это уже как бог решит. У нас шесть сыновей и четыре дочери. У всех сыновей имена начинаются на «а», у всех дочерей — на «м». Самое необычное из них, наверное, у второй девочки. Мы были заняты ее здоровьем, поэтому имя дал друг мужа. «Она будет Мишель? Надо же», — удивилась я. Потом привыкла. Дома мы зовем ее Мишей. Чаще всего незнакомые и новые знакомые задают мне вопрос: «Это все свои?» Я отвечаю: «Все мои, всех родила сама». Иногда, видя недоумение, говорю наперед, не дожидаясь вопроса.

Девушка вспоминает, что после свадьбы муж сказал, что у них обязательно будет пятеро детей, а дальше как Бог распорядится. В итоге, сейчас у них 10 совместных детей, что будет дальше — знает один Господь. Если пошлет нам еще детей — мы будем только рады.

Смотря на фигуру Виктории, сложно поверить, что она многодетная мать. Секрет ее красоты очень просто — это правильное питание, регулярная физическая активность и позитивный настрой. 
— Недавно моя массажистка говорит: «Мой сын дружит с твоим. И как-то он мне сказал: «Мама, ты видела его маму? Ей же лет 25, как он может быть ее сыном?» Приятно ли? Конечно, приятно. Но, знаете, не так давно я носила под сердцем троих детей и весила больше ста килограммов. И теперь я знаю, что как придерживаешься правильного питания, так и должна продолжать это делать, узнав, что ждешь ребенка. Даже больше. Витамины принимать, есть все полезное. А не так, как думала когда-то: я беременна, а значит, всеядна и бездонна. Организм уже не девчачий, с лишним весом не справится, как в 20, нужны усилия. Да, когда-то муж будил меня на рассвете и настойчиво звал на зарядку, а я, чуть не плача, просила сжалиться и дать поспать. Сейчас меня заставлять не надо, я сама кого хочешь заставлю. Придерживаюсь правильного питания, три дня в неделю пашу в зале, бегаю по утрам.

Каждый мой день уже много-много лет начинается с улыбок и нежностей моих детей. И это главное, за что я благодарна богу и мужу.

Виктория признается, что они с мужем воспитывает детей в строгости. Все дети придерживаются определенного режима и у всех есть обязанности по дому.  Очень важно, чтобы они не были «белоручками», умели присмотреть за собой и за младшими.

Дети очень любят отца, несмотря на его строгость. В этой семье телефон могут иметь только дети, которые достигли десятилетнего возраста.

Виктория все свое свободное время посвящает  семье. Многодетная мать признается, что иногда задумывается о своей реализации и хочет выйти на работу. Но потом возникают мысли о том, что реализовать себя может только в семье и детях, и этот азарт проходит.
О чем мечтает Виктория Хадарцева?
Как-то мне прислали фото. Там в центре старенькая бабушка со своим стареньким дедушкой. А за ними бесчисленная толпа детей, внуков, правнуков. Очень смешная и милая картинка. Когда смотрю в свое будущее, я вижу именно ее.

О том, как я не спал после рождения дочери, а жена спала…

Так уж вышло, что обе наши бабушки живут далеко от нас. К тому же одна не может оставлять надолго хозяйство, а у другой большие проблемы со здоровьем — на помощь рассчитывать не приходится.
Обеих бабушек мучает совесть, но мы, как можем, убеждаем их в том, что они ни в чём не виноваты.
Когда мы стали планировать ребёнка, то понимали, что рассчитывать придётся только на себя.
Поскольку инициатором идеи стать родителями был я, то конечно же обещал, что буду максимально помогать с ребёнком.
Мы ходили вместе на курсы и готовились рожать вместе. Но всё пошло не так — вместо родов было кесарево, а ребёнок попал в реанимацию… Но это отдельная история.
Когда, наконец, спустя почти две недели после рождения дочери, мы приехали уже полноценной семьёй домой, начались те самые бессонные ночи.
На самом деле бессонными они были относительно — это был прерывистый сон. Мы ещё в больнице поняли, что единственная возможность для мамы выспаться — это спать вместе с ребёнком.
Дочка просыпалась посреди ночи — нужно было менять подгузники. Поскольку ребёнок выматывает маму круглосуточно, я решил, что хотя бы ночью она должна отдыхать.
Поэтому обязанность ночной смены подгузников я взял на себя. Лишь только слышал ночью плач малышки, вынимал её из-под груди жены, раздевал, менял подгузник, одевал, подкладывал снова жене под грудь и ложился спать.
Раз, помню, был такой сонный, что чуть не уронил дочку. Благо, поймал, да и было это уже над кроватью.
В результате по количеству часов я вроде бы спал неплохо, но прерывистый сон давал о себе знать. На работе очень хотелось спать. Так я, кстати, подсел на утренний кофе.

Первые годы

Дочка росла, частые пробуждения сменились странными ночными бдениями, когда малышка просыпалась в три часа ночи и просто не хотела засыпать.
Укачиванию она тоже не поддавалась в такие моменты, и я брал её в другую комнату, где всячески развлекал, пока она не начинала показывать признаки сна.
Вечером укладывал дочку тоже в первую очередь я — жена меня сменяла, если малышка не хотела засыпать на моих руках.
Бывало, что меняли друг друга по два-три раза, пока ребёнок наконец начинал сладко сопеть. Сильно хуже стала дочка засыпать после отлучения от груди.
Сон нормализовался окончательно после наступления трёхлетнего возраста. Но укладываю спать по-прежнему я. Мне зачастую удобно ложиться спать вместе с дочкой, чтобы встать с утра пораньше поработать.
Если есть срочные дела вечером, прошу жену уложить.

К чему это всё

Так вышло, что судьба свела меня одним парнем, у которого родилась дочка примерно в то же время, что и у меня. Была общая тема для разговора.
В одном из разговоров мой новый знакомый весело рассказал, что спит сейчас в другой комнате. Потому что иначе, мол, невозможно выспаться: дочка орёт, жена ей подгузники меняет, потом кормит.
— Серьёзно? — поинтересовался я. — А жена высыпается?
— Нет, — немного стушевался он, — но мне же надо на работу.
— А она по-твоему не работает, когда целый день носит на руках малую дома, на улице, в магазине?
— Ну, это совсем другое…
Я только махнул рукой.
Только и представил, сколько потом претензий у него к жене будет, что она, к примеру, не хочет заниматься любовью. Откуда у неё возьмётся желание, если выжата как лимон? А на него, мужа своего, как она будет смотреть, если оставил её один на один с проблемами? Этот ребёнок только её что ли?
Мужчины, не надо так.

Мои обе бабули жили мирно и дружно, были подругами, пока на свет не появились внуки

Мои обе бабули жили в одном селе. Жили мирно, в молодости даже были закадычными подругами. Наверно именно поэтому решили и породниться — младшую дочь бабушки Тани сосватали за старшего сына бабушки Анисии. Молодые были только «за».
Их мир перешел в обоюдный террор любовью, когда на свет появились мы, их внуки. И даже не в момент нашего появления на свет, а тогда, когда нас привозили «на деревню бабушкам» на всё лето.
Мы их звали Бабанися и Бабтаня, за глаза, конечно. Чтобы как-то отличать в разговоре одну от другой. А в глаза — бабушка, бабуля, бабулечка и ба-а-аб, если та куда-то девалась. ))
Привозили нас всегда сначала к Бабанисе — папиной маме.
…Мы визжим и бежим обнимать бабушку, идем в хлев смотреть корову Кнопку, начинаем тискаться с котами и кошками, живущими у бабушки в задней избе. Обнимаемся с волкодавом Букетом, который бегает на длинной, на весь двор, цепи. Букет визжит и радуется нам громче всех — свобода!.. Ему теперь будет позволено сопровождать нас на речку и в лес.
Отец вместе с любопытными соседями, которых набилось преизрядно во двор, носит из машины поклажу.
Потом бабуля зовет нас за стол, «покушать с дороги». Стол ломится от всяких пирогов, ватрушек и разных сортов варенья. Наверно, там и другие разносолы присутствовали, но память сохранила только вот эту бабушкину стряпню, восхитительно пахнущую детством!
И когда мы садимся за стол, на пороге избы возникает Бабтаня, со своими ватрушками и пирогами. Ни минутой раньше, ни минутой позже!
Опять визг, обнимашки и веселая кутерьма. «Мнуки» приехали!

А отец идет ремонтировать бабушкино хозяйство — где подбить, где подтянуть, где калитку перевесить на новые петли…
Вечером — дележка продуктов и гостинцев.
И уже ближе к ночи отец везет Бабтаню к ней домой, с ее долей харчей и подарков. Бабтаня по дороге берет с зятя «Микалая» честное-пречестное слово, что доступ к внукам у обеих бабушек будет абсолютно одинаковым и равным.
Переночевав, утром отец уезжает, увозя нехитрые бабушкины гостинцы — масло, сметану, яйца, каравай домашнего хлеба, пироги, ватрушки и варенье. А на переднем сиденье, рядом с ним, в той же льняной скатерти, едет теперь четверть самогона — подарок Бабтани. Зятя Бабтаня уважала!.. ))
И начинается наша вольная жизнь в деревне!
Но, речь я веду не о ней.
Живем мы в деревне просто. Утром на завтрак чугунок вареной картошки, крынка молока, испеченный в печи хлеб и всякие «цацки», как зовет их бабуля. Цацки — это всякие добавки к основному блюду, картошке. Это могут быть и соленые огурцы или грибы, и моченые яблоки, и квашенная капуста, и соленые помидоры, и каленные в печи яйца, и даже мед или варенье — не все из нас любили картошку.
Днем — мясные «шти» или «борч» (у Бабтани «борш»). Вечером — какая-нибудь каша. И неизменная крынка молока. И конечно же «цацки».

По воскресеньям нам жарят картошку и макароны с яйцами. «Шти» разрешается не есть… И обязательно пироги — это праздничная еда, но внуки для обеих бабушек это и есть праздник. Ложки на столе у обеих бабушек деревянные. Металические прячутся «до особого случАя».
…Так живем мы до воскресенья. В воскресенье происходит «ротация» бабушек. Бабтаня появляется около дома Бабаниси после вечерней дойки. Но в дом не заходит, а начинает взывать под окнами,
— Аниська!.. Мнуков собира-ай!.. Моя очередь чичас!
Поорав «для порядку» под окнами, Бабтаня садилась на скамейку около крыльца, ожидая «мнуков». Мнуки выходили с узелками, в которых хранились наши простенькие пожитки.
И происходила душераздирающая сцена прощания. Хлюпая носами, мы обнимались с двоюродными. Хотя завтра мы вместе с ними же и играли на улице.
Бабанися рыдала в голос, как будто провожала нас на войну. «Война» находилась в двухстах, примерно, метрах от ее дома — только перейти огородами на другую улицу.
Бабтаня в прощании дипломатично не участвовала и стояла возле телеги, с запряженный в нее Ночкой. Ночка, пожилая уже кобыла, досталась Бабтане в качестве колхозной премии за какие-то фантастические надои молока.
Бабтаня ужасно форсила Ночкой. Как-никак, собственный транспорт!
Мы, дети, любили Ночку — скоблили и чистили ее так, что нас приходилось гонять от нее.
…И вот эта Ночка везла нас от Бабаниси на «войну». Чтобы через неделю, под рыдания уже Бабтани, вернуть нас со второй «войны» на первую.
Ритуал повторялся до мелочей, только бабушки менялись ролями. Тем более, что у Бабтани летом гостили еще одни наши двоюродные — две дочки маминого старшего брата. Так что, сценарий был один и тот же.
Нам, главным героям этой драмы, полагалось проникнуться печалью момента и участвовать в общей скорби. Если кто-то из нас начинал хихикать, бабуля, не прерывая рыданий, отвешивала ему подзатыльник.
И это все при том, что независимо от места ночевки, мы по несколько раз за день забегали к обеим бабушкам. Да и бабули часто шастали к друг другу в гости — «цаю с баранками» похлебать у самовара и «тыквишные» семАчки полузгать.
Но, ритуал есть ритуал — и его строго блюли обе соперничающие стороны. ))
Так и кочевали мы каждую неделю от одной любящей Души к другой, совершая круговорот Любви в природе…
***
…Давно уже нет на свете наших бабулечек… У нас, у всех троих, уже свои «мнуки»…
Но, как же хочется порой вернуться за тот некрашенный, скобленный стол, на котором стоит картошка с «цацками»…
© Лидия Лёсина-Киян

Слова брата в тот момент очень тронули её! У меня с моим младшим братом 10 лет разницы...


И вот, помнится мне, ему 8, мне 18. Он порвал новые сандали, которые родители купили ему (с деньгами тогда был швах). Ору было — мать моя женщина. Так не орут на детей, даже за новые испорченные сандали. Я тогда как раз первую зп получила на новом месте работы, сказала матери, мол, не ори на дитя, куплю я ему сандали.

И на следующий день мы купили сандали, каких-то игрушек, журнал с наклейками, сходили в пиццерию и собрались в кино — как сейчас помню, что шёл второй Железный Человек. И вот до сеанса ещё час, мы сидим в кинотеатре и там, по счастливой случайности, была выставка бабочек. Палатка, где они летали свободно. Малой попросил сводить, а я, добрая душа, конечно же не могла отказать.
Девчонки были так добры, что вместо двух билетов продали нам один. И даже целую экскурсию провели, хотя это было за отдельную плату. И вот подходит черёд последней бабочки — ну просто птеродактиль, красивый шо ппц.

Нам сажают по экземпляру на палец, и девушка вещает: «В древнем Китае существовало поверие, мол, если держа эту бабочку загадать желание, а потом её отпустить, — желание сбудется». Естественно, мы сразу кинулись загадывать.
И вот мы уже вышли из тента, и малой меня спрашивает: «А что ты загадала?». Я говорю, мол, шибанулся ты что ли, отрок, а если скажу, то не сбудется — главное условие желаний же». Он ещё немного попросил, но я была непреклонна.
А потом он выдает: «Ты знаешь, а я попросил, чтобы ты всегда была моей лучшей подругой».
Я тогда ревела как белуга, но по сей день исполняю желание моего младшего.
Цените своих близких!

Бывший ученик пришел в гости к учительнице, чтобы заступиться за нее. Учительница вздрогнула

– Елена Сергеевна, здравствуйте!..
Старая учительница вздрогнула и подняла глаза. Перед нею стоял невысокий молодой человек. Он смотрел на нее весело и тревожно, и она, увидев это смешное мальчишеское выражение глаз, сразу узнала его.
– Дементьев, – сказала она радостно. – Ты ли это?
– Это я, – сказал человек, – проходил мимо школы и решил Вас навестить. Можно?
Она кивнула, и он уселся рядом с нею.
– Как же ты поживаешь, Дементьев, милый?
– Работаю, – сказал он, – в театре. Я актер. Актер на бытовые роли, то, что называется «характерный». А работаю много! Ну, а вы? Как вы-то поживаете?
– Я по-прежнему, – бодро сказала она, – прекрасно! Веду четвертый класс, есть просто удивительные ребята. Интересные, талантливые… Так что все великолепно!
Она помолчала и вдруг сказала упавшим голосом:
– Мне комнату новую дали… В двухкомнатной квартире… Просто рай…
Что-то в ее голосе насторожило Дементьева.
– Как вы это странно произнесли, Елена Сергеевна, – сказал он, – невесело как-то… Что, мала, что ли, комната? Или далеко ездить? Или без лифта? Ведь что-то есть, я чувствую. Или кто-нибудь хамит? Кто же? Директор школы? Управдом? Соседи?
– Соседи, да, – призналась Елена Сергеевна, – понимаешь, я живу как под тяжестью старого чугунного утюга. Мои соседи как-то сразу поставили себя хозяевами новой квартиры. Нет, они не скандалят, не кричат. Они действуют. Выкинули из кухни мой столик.
В ванной заняли все вешалки и крючки, мне негде повесить полотенце. Газовые горелки всегда заняты их борщами, бывает, что жду по часу, чтобы вскипятить чай… Ах, милый, ты мужчина, ты не поймешь, это все мелочи. Тут все в атмосфере, в нюансах, не в милицию же идти? Не в суд же. Я не умею с ними справиться…

– Все ясно, – сказал Дементьев, и глаза у него стали недобрыми, – вы правы. Хамство в чистом виде…
А где же это вы проживаете, адрес какой у вас? Ага. Спасибо, я запомнил. Я сегодня вечером к вам зайду. Только просьба, Елена Сергеевна. Ничему не удивляться. И полностью мне во всякой моей инициативе помогать! В театре это называется «подыгрывать»! Идет? Ну, до вечера! Попробуем на ваших троглодитах волшебную силу искусства!
И он ушел.
А вечером раздался звонок. Звонили один раз.
Мадам Мордатенкова, неспешно шевеля боками, прошла по коридору и отворила. Перед ней, засунув ручки в брючки, стоял невысокий человек, в кепочке. На нижней, влажной и отвисшей его губе сидел окурок.
– Ты, что ли, Сергеева? – хрипло спросил человек в кепочке.
– Нет, – сказала шокированная всем его видом Мордатенкова. – Сергеевой два звонка.
– Наплевать. Давай проводи! – ответила кепочка.
Оскорбленное достоинство Мордатенковой двинулось в глубь квартиры.
– Ходчей давай, – сказал сзади хриплый голос, – ползешь как черепаха.
Бока мадам зашевелились порезвей.
– Вот, – сказала она и указала на дверь Елены Сергеевны. – Здесь!
Незнакомец, не постучавшись, распахнул дверь и вошел. Во время его разговора с учительницей дверь так и осталась неприкрытой. Мордатенкова, почему-то не ушедшая к себе, слышала каждое слово развязного пришельца.
– Значит, это вы повесили бумажку насчет обмена?
– Да, – послышался сдержанный голос Елены Сергеевны. – Я!..
– А мою-то конуренку видела?
– Видела.
– А с Нюркой, женой моей, разговор имела?
– Да.
– Ну, что ж… Ведь я те так скажу. Я те честно: я бы сам ни в жисть не поменялся. Сама посуди: у мине там два корешка. Когда ни надумаешь, всегда на троих можно сообразить.
Ведь это удобство? Удобство… Но, понимаешь, мне метры нужны, будь они неладны. Метры!
– Да, конечно, я понимаю, – сдавленно сказал голос Елены Сергеевны.
– А зачем мне метры, почему они нужны мне, соображаешь? Нет? Семья, брат, Сергеева, растет. Прямо не по дням, а по часам! Ведь старшой-то мой, Альбертик то, что отмочил? Не знаешь? Ага! Женился он, вот что! Правда, хорошую взял, красивую. Зачем хаять? Красивая – глазки маленькие, морда – во! Как арбуз!!! И голосистая… Прямо Шульженко. Целый день «ландыши-ландыши»! Потому что голос есть – она любой красноармейский ансамбль переорет! Ну прямо Шульженко! Значит, они с Альбертиком-то очень просто могут вскорости внука отковать, так? Дело-то молодое, а? Молодое дело-то или нет, я те спрашиваю?
– Конечно, конечно, – совсем уж тихо донеслось из комнаты.
– Вот то-то и оно! – хрипел голос в кепочке. – Теперь причина номер два: Витька. Младший мой. Ему седьмой пошел. Ох и малый, я те доложу. Умница! Игрун. Ему место надо? В казаки-разбойники? Он вот на прошлой неделе затеял запуск спутника на Марс, чуть всю квартиру не спалил, потому что теснота! Ему простор нужен. Ему развернуться негде. А здесь? Ступай в коридор и жги чего хошь! Верно я говорю? Зачем ему в комнате поджигать? Ваши коридоры просторные, это для меня плюс! А?
– Плюс, конечно.
– Так что я согласен. Где наша не пропадала! Айда коммунальные услуги смотреть!
И Мордатенкова услышала, что он двинулся в коридор. Быстрее лани метнулась она в свою комнату, где за столом сидел ее супруг перед двухпачечной порцией пельменей.
– Харитон, – просвистела мадам, – там бандит какой-то пришел, насчет обмена с соседкой! Пойди же, может быть, можно как-нибудь воспрепятствовать!..
Мордатенков пулей выскочил в коридор. Там, словно только его и дожидаясь, уже стоял мужчина в кепочке, с прилипшим к губе окурком.
– Здесь сундук поставлю, – говорил он, любовно поглаживая ближний угол, – у моей маме сундучок есть, тонны на полторы. Здесь мы его поставим, и пускай спит. Выпишу себе маму из Смоленской области. Что я, родной матери тарелку борща не налью? Налью! А она за детьми присмотрит. Тут вот ейный сундук вполне встанет. И ей спокойно, и мне хорошо. Ну, дальше показывай.
– Вот здесь у нас еще маленький коридорчик, перед самой ванной, – опустив глаза, пролепетала Елена Сергеевна.
– Игде? – оживился мужчина в кепочке. – Игде? Ага, вижу, вижу.
Он остановился, подумал с минуту, и вдруг глаза его приняли наивно-сентиментальное выражение.
– Знаешь чего? – сказал он доверительно. – Я те скажу как своей. Есть у меня, золотая ты старуха, брательник. Он, понимаешь, алкоголик. Он всякий раз, как подзашибет, счас по ночам ко мне стучится. Прямо, понимаешь, ломится.

Потому что ему неохота в отрезвиловку попадать. Ну, он, значит, колотится, а я, значит, ему не отворяю. Мала комнатенка, куды его? С собой-то ведь не положишь! А здесь я кину на пол какую-нибудь тряпку, и пущай спит! Продрыхнется и опять смирный будет, ведь это он только пьяный скандалит. Счас, мол, вас всех перережу. А так ничего, тихий. Пущай его тут спит. Брательник все же… Родная кровь, не скотина ведь…
Мордатенковы в ужасе переглянулись.
– А вот тут наша ванная, – сказала Елена Сергеевна и распахнула белую дверь.
Мужчина в кепочке бросил в ванную только один беглый взгляд и одобрительно кивнул:
– Ну, что ж, ванна хорошая, емкая. Мы в ей огурцов насолим на зиму. Ничего, не дворяне. Умываться и на кухне можно, а под первый май – в баньку. Ну-ка, покажь-ка кухню. Игде тут твой столик-то?
– У меня нет своего стола, – внятно сказала Елена Сергеевна, – соседи его выставили. Говорят – два стола тесно.
– Что? – сказал мужчина в кепочке грозно. – Какие такие соседи? Эти, что ли?! – Он небрежно ткнул в сторону Мордатенковых. – Два стола им тесно? Ах, буржуи недорезанные! Ну, погоди, чертова кукла, дай Нюрка сюда приедет, она тебе глаза-то живо выцарапает, если ты только ей слово поперек пикнешь!
– Ну, вы тут не очень, – дрожащим голосом сказал Мордатенков, – я попросил бы соблюдать…
– Молчи, старый таракан, – прервал его человек в кепочке, – в лоб захотел, да? Так я брызну! Я могу! Пущай я в четвертый раз пятнадцать суток отсижу, а тебе брызну! А я-то еще сомневался, меняться или нет. Да я за твое нахальство из прынцыпа переменюсь! Баушк! – Он повернулся к Елене Сергеевне. – Пиши скорее заявление на обмен! У меня душа горит на этих подлецов! Я им жизнь покажу! Заходи ко мне завтра утречком. Я те ожидаю.
И он двинулся к выходу. В большом коридоре он, не останавливаясь, бросил через плечо, указывая куда-то под потолок:
– Здесь корыто повешу. А тут мотоциклет. Будь здорова. Смотри не кашляй.
Хлопнула дверь. И в квартире наступила мертвая тишина. А через час…
Толстый Мордатенков пригласил Елену Сергеевну на кухню. Там стоял новенький сине-желтый кухонный столик.
– Это вам, – сказал Мордатенков, конфузясь, – зачем вам тесниться на подоконнике. Это вам. И красиво, и удобно, и бесплатно! И приходите к нам телевизор смотреть. Сегодня Райкин. Вместе посмеемся…
– Зина, солнышко, – крикнул он в коридор, – ты смотри же, завтра пойдешь в молочную, так не забудь Елене Сергеевне кефиру захватить. Вы ведь кефир пьете по утрам?
– Да, кефир, – сказала Елена Сергеевна.
– А хлеб какой предпочитаете? Круглый, рижский, заварной?
– Ну, что вы, – сказала Елена Сергеевна, – я сама!..
– Ничего, – строго сказал Мордатенков и снова крикнул в коридор: – Зинулик, и хлеба! Какой Елена Сергеевна любит, такой и возьмешь!.. И когда придешь, золотко, постираешь ей, что нужно…
– Ох, что вы!.. – замахала руками Елена Сергеевна и, не в силах больше сдерживаться, побежала к себе. Там она сдернула со стены полотенце и прижала его ко рту, чтобы заглушить смех. Ее маленькое тело сотрясалось от хохота.
– Сила искусства! – шептала Елена Сергеевна, смеясь и задыхаясь. – О, волшебная сила искусства…
Виктор Драгунский

Про маму. Совсем чужие люди оказались порядочнее и преданнее родных детей

Был холодный декабрьский вечер, Анна с Николаем возвращались домой из города, где работали. Дом их был за городом, новый, вкусно пахнущий свежестью, жили они в нём вторую зиму.
Всё было хорошо у этой молодой пары, за исключением того, что единственный сын, пятилетний Костик, не ходил, ползал по дому, на улицу его вывозили в детской инвалидной коляске.
Мальчуган был хорошо развит, умён не по годам, и от этого только горше было родителям. Няня, работающая у них с рождения Кости, вышла замуж и уехала по месту службы мужа. Еле уговорили, за двойную плату, приходящую уборщицу посидеть с малышом. Срочно нужно было искать новую няню, но на работе у обоих был аврал, как-никак всё же конец года.
В заснеженный вечер…
Проезжая последние кварталы города, Аня вдруг увидела женщину, одиноко сидевшую на остановке. Шёл снег, людей было мало, и в облике женщины прочитывалось глубокое отчаяние. Николай припарковал машину, чтоб зайти в магазин и прикупить чего-нибудь к ужину.

— Знаешь, Аня, а женщина давно уже тут сидит. Часа два назад я поехал за тобой и обратил внимание, — сказал Николай.
— Давай мы подойдём к ней и спросим, что случилось, — посочувствовала Аня.
А женщина, на вид ей было лет шестьдесят, действительно уже замерзла. И снег засыпал и воротник, и шапку, он даже уже не таял на щеках и бровях.
— Женщина, вы хотите куда-то уехать и ждёте автобус? — спросила Аня.
— Ничего я уже не жду, — горестно ответила незнакомка. — Дочь с зятем опять пьют, выпинали меня из дома, так бывает, бывает часто, а мне и деться-то некуда. Соседка умерла, к сестре двоюродной обратилась, у неё места для меня нет. Видать, дочь моя пригрозила, — продолжила женщина и замолчала, поникнув головой.
— Ну вот что, — громко сказала Аня, — идите в машину с моим мужем, он напоит вас горячим кофе, а я быстренько заскачу в магазин, и потом домой, у нас есть где вас приютить.
Чужие порядочней родных
Через час были дома. Женщина назвалась Татьяной Петровной, её отправили в горячую баню, отогреться. Аня собрала на стол. Женщина, вернее Татьяна Петровна оказалась приятной, пятидесяти шестилетней дамой, и Аня вспомнила: в одном здании с их офисом у Татьяны Петровны был магазин мужской одежды.
— А что с ваши бизнесом? — поинтересовалась Аня.
— А я его дочери отдала, и дом, и магазин, всё отдала. Всё, что у меня было, поделила между тремя детьми, и никому в результате не угодила. Все перессорились, обиделись, у всех виновата я. Ольга, моя младшенькая, думала с ней доживать. Даже не знала, что они с мужем хорошо пьют. Теперь вот ищу пятый угол… — заплакала татьяна Петровна.
Впереди было два выходных. Новая жиличка готовила завтрак, варила вкусные обеды и съездила с Николаем за продуктами на рынок. А особенно хорошо она нашла общий язык с Костиком. Он сразу и непринуждённо стал называть её бабушкой.
Договорились, что будет у них Татьяна Петровна за няню и повара.. Отвели ей две комнаты на первом этаже. Свозили на почту, где Татьяна перевела свою пенсию на карточку, к дому родному свозили. Открыв дом своими ключами, Татьяна собрала необходимые вещи и документы. Когда уже отъезжали от дома, подъехала дочь Ольга. Она кинулась на мать чуть не с кулаками:
— Где шлялась три дня? Мы что тебя искать должны?! — орала Ольга на всю улицу.
— Нет, не ищите, не надо. Я нашла крышу над головой и работу, больше меня не увидите, мешать не стану…
С тем и уехали от ошеломлённой Ольги.
Потянулись дни, добрые, хорошие. Татьяна души не чаяла в Костике, у неё не было своих внуков. Водила его в бассейн, на процедуры, и к весне малыш пошёл. Но лучше, чем ходил, он плавал. Скоро стал участвовать в соревнованиях, занимать призовые места. Потом пошёл в школу. И не было лучше и добрее няни.
Дети отыскали свою мать, звали к себе. Просили прощения. На что Татьяна отвечала:
— Спасибо, я теперь учёная, больше ни к кому из вас не пойду. Чужие люди оказались преданнее и порядочнее вас, родных детей.
Источник

О том как обычная пенсионерка пыталась лекарство купить

Прихожу сегодня в аптеку, а там следующая картина. Стоит у окошка бабулька, лет восемьдесят на первый взгляд. Пытается рассмотреть надписи на упаковке таблеток, которые ей девушка — фармацевт дала. Естественно, ничего у нее не выходит, так как зрение не позволяет прочитать столь мелкий шрифт.
«Доченька, ты мне скажи, тут упаковка хотя бы оранжевая? Мне врач сказал, что лекарство отличается. Есть с таким же названием, но в красной упаковке. А мне надо в оранжевой», — обращается старушка с просьбой к провизору.
«Женщина, я вам говорю, что у нас только в красной упаковке есть! И вообще, нет никакой разницы в цвете упаковки! И не бывает таких таблеток в оранжевом цвете!» — раздраженно отвечает девушка.
«Доченька, ну как же так, я всегда у вас брала в оранжевой упаковке», — возражает пенсионерка.

«Да очень здорово, что вы брали! Вы эти брать будете или нет? Вас вон люди ждут!» — чуть не на крик перешла фармацевт.
«Да ничего страшного, я не тороплюсь, пусть женщина разберется», — заметил я.

«Да она уже тут полчаса разбирается. Хотела бы купить, так купила бы уже! В аптеку приходят от нечего делать! Дома некому мозги пудрить, так сюда идут!» — в сердцах ответила девушка.
«Да что вы такое говорите, как это нечего делать! Просто мне же разобраться надо, чтобы нужное лекарство купить! Вам легко говорить, а у меня глаза почти ничего не видят! Да и лекарство дорогое, куплю не то, потом денег на нужное не останется!» — запереживала бабушка.
«Какое дорогое, оно 200 рублей всего стоит!» — рассмеялась фармацевт.
«Доча, вот выйдешь на пенсию, поймешь, что такое эти двести рублей», — чуть не заплакала старушка.
Не стал я дожидаться продолжения этого диалога, да и женщину выручать нужно было.
«Дайте мне пожалуйста это лекарство в оранжевом цвете», — обратился я к девушке.
«У нас такого нет!» — последовал сухой ответ.
Захожу в интернет, вбиваю название аптеки и захожу на ее сайт. Нахожу лекарство по названию и вижу, что продается оно в двух вариантах. И второй вариант, действительно, с оранжевой упаковкой. Различается дозировкой. Оформляю интернет-заказ, приходит СМС: «Вы сможете забрать заказ в аптеке по такому-то адресу».
Диктую девушке номер заказа, та нехотя идет к холодильнику и достает нужные препараты.
Вот что это такое было? Озлобленность на людей? Нежелание работать? Неуважение к старшим? Или полная некомпетентность?

Я проснулась. Лицо у меня было мокрое. И подушка. А вот на лице почему-то улыбка. Глупая и бессмысленная. Улыбка…

Я проснулась от запаха бабушкиных пирожков. И сразу почувствовала всю нелепость происходящего: бабули уж пять лет как в живых нет.
За окном начинало темнеть. Днём уснула. Из-под закрытой двери пробивалась полоска света. Пробивалась, и лежала на полу длинной светящейся макарониной. Я притаилась в кровати. И ждала. Сама не знаю чего. И дверь тихо открылась…
— Вставай, соня-засоня, — услышала я голос бабушки, и перестала бояться, — пирожок хочешь?
— Хочу! — быстро ответила я, и начала выбираться из-под одеяла.
На кухне горел свет, а за столом сидел дедушка. Которого не стало ещё в девяносто восьмом году.
Я плюхнулась на диванчик рядом с ним, и прижала его сухое тельце к себе. Дед был горячий и очень протестовал против того, чтоб я его так тискала:
— Обожди, — дед сказал это так, как говорил при жизни — «обожжи», — покажи палец. Ты где так порезалась? Лида! — это он уже бабушке кричит. Мы с ней тёзки. Были когда-то. Лидочка-большая, и Лидочка-маленькая. — Лида! Принеси зелёнку!

Я прижалась к деду ещё сильнее. Столько лет прошло — а он не изменился. Всё такой же суетливый, и всё так же неравнодушен к мелким травмам. В детстве я постоянно от него пряталась, когда разбивала коленки или загоняла себе под кожу занозу. Потому что дед, засучив рукава своей неизменной тельняшки, моментально принимался меня лечить. Он щедро поливал мою рану зелёнкой, и обматывал тремя метрами бинта. А потом каждый день менял мне повязку, и пристально следил за тем, как затягивается порез или ссадина. Само собой, ссадина эта заживала быстро, как зажила бы она и без дедулиного хирургического вмешательства, но дед очень любил приписывать себе лишние достижения. Что меня всегда веселило и умиляло. И он, разматывая бинт, всегда довольно кричал:
— Глянь-ка, всё зажило! Лида! Иди сюда, посмотри, как у Лидушки всё зажило хорошо! Вот что значит вовремя обратиться к деду!
— С ума сойти, — отвечала бабуля, моя посуду, и, не глядя в нашу сторону, — поразительно просто! Как новенькая стала!
Старики прожили вместе почти шестьдесят лет, и бабушка давно привыкла к дедовым заморочкам.
И сейчас дед ухватил меня за палец, который я порезала на прошлой неделе, и принялся меня отчитывать:
— Ты вот почему сразу зелёнкой ранку не обработала? Большая уже девочка, а всё как маленькая! Деда рядом нет — всё на самотёк пускают! Молодёжь!
Я давала деду вдоволь пощупать мой палец, а сама смотрела на его лысину.
Розовая лысина в веснушках. Дед у меня рыжим был. Когда-то. От него в нашей семье и пошла традиция раз в двадцать-тридцать лет рожать рыженьких. Я родилась, спустя тридцать три года, после рождения своей рыжей тётки, заполучив от деда в наследство веснушки и рыжую шевелюру. И никогда этому не радовалась. Потому что отчаянно рыжей я становилась только летом, а весной густо покрывалась веснушками, которые с тринадцати лет всячески выводила и отбеливала. А в остальное время года выглядела анемичной девочкой с тускло-рыжими волосами. В пятнадцать лет я стала блондинкой, и не изменяю гидропириту уже больше десяти лет.

Дедова лысина была розовой. И в веснушках. И ещё на ней была маленькая ссадина. Полученная им на даче в результате того, что он очень любил стучаться головой о низкую притолоку, когда лазил летом под дом за дровами. Сколько себя помню — эта ссадина у деда никогда не успевала зажить до конца. Я потрогала ссадину:
— Ёкарный бабай, да? За дровами лазил?
Дед густо покраснел:
— Говорил я твоему отцу: «Слава, давай побольше проём прорубим?» Нет! Не слушают они, по-своему всё делают! Вот и хожу теперь как не знаю кто!
На кухню вошла бабушка.
— Проснулась?
Я кивнула:
— Угу. Вы давно здесь?
Бабушка села рядом со мной, и провела ладонью по столешнице:
— Мы всегда здесь. Мы тут тридцать лет прожили, в квартире этой. Сюда тебя маленькой, из роддома принесли. Куда ж нам деться? Мы ведь тебе не помешаем?
Отчего-то я сразу вспомнила, какой срач у меня в маленькой комнате, и что на кресле высится Эверест неглаженого белья, и опустила голову.
Бабуля всегда была редкостной чистюлей. Всё у неё было разложено по полочкам, расставлено по всем правилам. Помню, когда бабушка умерла, я впервые со дня её смерти, открыла шкаф…
На меня оттуда пахнуло «Ленором» и запахом мыла. Бабушка любила перекладывать стопки чистого белья кусочками детского мыла…
Я стояла, и у меня рука не поднималась вытащить и отнести на помойку эти аккуратно сложенные стопочками дедовы маечки, носовые платочки, и тряпочки.
Тряпочки меня окончательно добили. Выглаженные с двух сторон кусочки от бабушкиного старого платья, которое я помнила, обрывки ветхих наволочек, и маленькие прямоугольнички материи, которые шли, вероятно, на заплатки…
Так и оставила я полку с тряпочками. До сих пор не трогаю. Не могу.
Там же я нашла выписку из дедушкиной медицинской карты. Где чёрным по белому было написано, что у пациента «рак желудка в неоперабельной стадии». Бабушка тогда спрятала эту выписку, а врача попросила написать другую. Что-то про гастрит. Чтоб показать её деду…
— Мы тебе не помешаем? — повторила бабушка, и посмотрела мне в глаза.
А я заплакала.
И обняла бабушку, и к руке её прижалась. К тёплой такой руке. И всхлипываю:
— Я вам с дедушкой в маленькой комнате сейчас кроватки постелю. У меня бельё есть, красивое такое, тебе понравится… Я тряпочки твои сохранила, как будто знала… Вы мне не помешаете, не говори глупости. Я очень по вам скучала, правда. Не уходите от меня, пожалуйста.
Я подняла голову, и посмотрела на деда.
Он улыбался, и ел пирожок.
Тогда я поцеловала бабушку в мягкую морщинистую щёку, и…
И проснулась во второй раз.
Из-под двери не пробивалась полоска света, и в доме не пахло бабушкиными пирожками.
И лицо у меня было мокрое. И подушка.
А вот на лице почему-то улыбка. Глупая и бессмысленная. Улыбка…
Автор: Лидия Раевская

Тётками становятся женщины, которые живут не для себя

Часто мужчины возмущаются, увидев, что из тонкой и звонкой девочки, которой когда-то была их возлюбленная, вдруг вылупилась тетка. Они считают, что их обманули. Подсунули, вроде как, некачественный продукт.
Была студентка в белой шапочке, танцевала на дискотеке, читала Мураками, мечтала поехать в Париж, и вдруг – она.
Классическая тетка с лишним весом, сниженным кругозором, ограниченным покупкой тушенки «по акции» и наймом репетиторов для ребенка. С короткой стрижкой, в трусах в горошек, с пирожным в перерыве на работе, в странной одежде не марких цветов, больше напоминающей парашют. Откуда они вообще берутся – эти тетки?
А я вам скажу, откуда. Тетками становятся женщины, которые живут не для себя. Женщины, которые вынуждены ежедневно и ежечасно поступать вопреки своим желаниям. Что заставляет их делать это? Вероятно, долг.

Разве акциями в «Пятерочке» интересуются от хорошей жизни? Нет. Ими интересуются женщины, которые пытаются на месяц растянуть получку мужа, по недоразумению именуемую зарплатой. Чтобы хватило и на еду, и мужу на штаны, и ребенку на репетиторов.
Опять же, разве репетиторов и скучную проверку уроков придумала женщина? Она лишь взвалила на себя ответственность и старается соответствовать высоким современным стандартам содержания детей. О которых (и о стандартах, и о детях) муж часто имеет лишь умозрительное представление.
Почему тетка ест пирожное? Вероятно, восполняет потери энергии, которые нельзя восполнить иначе – прогулками, сном. Потому что спать ей некогда, у ребенка резались зубы/болел живот/поднялась температура.
Заметила, что свободные и не обремененные родственниками и детьми женщины, которые делают, что хотят, тетками не бывают. Они бывают маргиналками, пьяницами, проститутками, содержанками, странными барышнями… но не тетками. Тетка – это всегда ужатие себя ради других, жизнь чужими интересами.

Победи в себе тетку – кричат гламурные журналы. Наладь сон, питайся по пять раз в день мраморной говядиной, ходи три раза в неделю на силовую тренировку, и три раза в бассейн. Сходи в парикмахерскую, купи новую одежду. Им невдомек, что, возможно, эта женщина очень хочет и на силовую, и в парикмахерскую, и в бассейн. Но у нее на шее – двое детей-школьников, парализованная свекровь, требующие помощи родители.
В обществе теток почему-то принято шугать, позорить нелепым внешним видом, обвинять в лености. Хотя, если уж откровенно, некоторым теткам мужья, дети и общество должны были бы поклониться в ноги за их подвиг. На них, отчасти, и держится этот мир.
Автор: Морена Морана

Чужие грехи... Катерина вот уже второй час сидела в очереди к бабе Нине. Эта знахарка была последним шансом для молодой женщины.


Катерина вот уже второй час сидела в очереди к бабе Нине. Эта знахарка была последним шансом для молодой женщины. Несколько лет подряд Катя пыталась выносить ребенка. Но по непонятным причинам ей не удавалось сделать это.
— Даже не знаю, что вам сказать… Анализы отличные, никаких патологий нет, — развела руками доктор.
— Но ведь должно быть этому какое-то объяснение. Если я полностью здорова, то почему не могу родить? — пыталась понять девушка.
— Не знаю. Медицина здесь бессильна. Попробуйте в церковь сходить, что-ли… — тихо произнесла врач.
Катерина с Дмитрием были женаты пять лет. Все у молодой семьи было отлично: достаток, отдельная жилплощадь, любовь и взаимопонимание. Не было одного — детского смеха в просторном, богатом доме.
Женщина и раньше подозревала, что на них с мужем лежит проклятие, а после слов гинеколога лишь убедилась в своих домыслах.
— Церковь — это хорошо, но в твоем случае поможет только ворожея! — подсказала подруга, черкнув адресок. — Езжай, нечего раздумывать. Чем скорее, тем лучше!
Наконец-то подошла Катина очередь. Она несмело переступила порог низенькой избушки. Увидев перед собой худенькую миловидную старушку в белой косынке и цветастом платье, женщина улыбнулась. Катя никогда не посещала подобных людей, поэтому нафантазировала, что знахарка обязательно будет страшной, как минимум с клыками и черным котом на плече.
— Здравствуй, дочка! Садись сюда, возле иконы, — произнесла приятным, мягким голосом.
— Вы знаете, у меня такая проблема… — не сдержавшись, Катерина расплакалась.
— Все знаю, милая. И помогу, чем смогу, — умиротворенно произнесла баба Нина.

Женщина послушно присела на мягкий стул возле большой иконы Божией матери. Старушка принялась читать молитву и водить свечой вокруг женщины. Вся процедура заняла минут двадцать. После баба Нина села напротив Катерины, взяв ее за руку.
— Ты не сможет родить, пока не отмолишь проклятие, которое с детства висит на тебе, — сказала спокойно.
— Какое проклятие? Кому нужно было проклинать меня? Я никому ничего плохого не делала…
— Ты — нет. Мать твоя взяла страшный грех на душу, а ты расплачиваешься за него, — объяснила знахарка.

— Но это несправедливо! Моей матери давно нет, почему я должна расплачиваться за ее грехи? — недоумевала женщина.
— Это закон вселенной! Мы бессильны против него…
— Вы мне поможете? — с надеждой спросила Катя.
— Нет. Я бессильна здесь. Если бы у тебя была, к примеру, порча или сглаз, но это… Нет, — покачала головой старушка. — Тебе нужно узнать, перед кем так провинилась твоя мать, и попробовать искупить ее вину. И самое главное — не забывай молится искренне, не только о себе, но и о своих врагах.
— Спасибо, — прошептала женщина.
Катя села в автомобиль и набрала номер мужа.
— Дима, меня не будет сегодня. Нужно срочно к тетке съездить. Потом, дорогой. Все потом, — Катерина завела машину и отправилась в деревню.
— Катюша! Почему без предупреждения? Я бы баньку затопила! — обрадовалась тетка Глафира.
— Я по делу, — оборвала Катя. — Ты должна рассказать мне правду. Что натворила моя мать? За что я расплачиваюсь? За какие грехи?!
— С чего ты взяла? — растерялась тетка.
Катерина рассказала о поездке к знахарке, пересказала весь разговор.
— Кто бы мог подумать… Ладно, слушай…
Глафира поведала племяннице, что ее мать, Зинаида, была первой красавицей на деревне. Много за ней женихов побивалось, но девушка полюбила женатого. Безо всяких зазрений совести Зина увела Василия из семьи.
Брошенная супруга Василия, Мария, осталась одна с грудным сыном на руках. Бедолага очень тяжело переживала уход мужа, дошло до того, что Мария пришла к Зине и, ползая на коленях, просила отдать мужа.
Красавица-гордячка прогнала несчастную женщину и высмеяла. Прежде чем уйти, Мария в отчаянии выкрикнула страшное проклятие в сторону Зины и ее не рожденных еще детей…
— И что было дальше? — прошептала в ужасе Катя.
— Мать твоя вышла замуж за Василия, потом ты родилась. Но, как тебе известно, долго прожить им не удалось. Ушли, один за другим. Прям мистика какая-то. Проклятия Марии наверное подействовали. А сейчас ты не можешь родить…- тетка всплеснула руками и громко заголосила.
— Скажи, эта Мария — она до сих пор в деревне живет? Хочу попросить прощения у нее за грехи родительские.
— У Марии тоже не все хорошо… Через некоторое время молодая женщина помешалась. Сначала была спокойной, безобидной… Но однажды вцепилась в первого встречного, люди еле оттащили обезумевшую женщину. После этого случая Марию определили в сумасшедший дом, а сына, Леню, отправили в интернат.
— Леня ведь уже взрослый? Он на пару лет старше меня. Выходит, парень мой брат по отцу? — догадалась Катя.
— Да. Только и у него судьба не сложилась… — тяжело вздохнула Глафира. — После интерната парень вернулся домой. Начал пьянствовать и хулиганить. Дальше — хуже. Леонид как-то потерялся зимой в лесу. Парня нашли на следующий день, спасли. А вот ноги… не удалось спасти. Сейчас ездит на инвалидной коляске.
— Вон оно что… Оказывается, мама не только увела отца из семьи, но и разрушила судьбы ни в чем не повинных людей.
— Получается так! — согласилась Глафира.
— Тетя, отведи меня к брату. Мне необходимо увидеть его, — решительно сказала женщина.
— С ума сошла? Он же пьет постоянно. Не известно, что у него в голове. Езжай домой! Не нужно никуда ходить!
— Нет. Если не ты, то люди подскажут, где найти Леонида, — произнесла Катя, поднимаясь.
— Хорошо! Будь по твоему! Но пеняй потом на себя! — в сердцах бросила Глафира, надевая фуфайку.
Женщины шли по заснеженной тропинке к дому Леонида. Зайдя во двор, Катя поняла, что домом полуразрушенную хибару тяжело назвать. Деревянный забор прогнил и валялся на земле. Электричества также не было в помещении, в маленьком, грязном окне виделось свечение керосиновой лампы.
Катерина неуверенно постучала в окошко.
— Не заперто! — услышала хриплый, мужской голос.
— Катя, если что, я здесь, кричи! — шепнула тетка Глафира.
Девушка кивнула головой, и вошла в открытую дверь. В нос ударил спертый запах дешевого табака и вина. Повсюду были разбросаны окурки с пустыми бутылками. За столом в инвалидной коляске сидел мужчина неопределенного возраста. На столе, свернувшись калачиком, лежала белоснежная кошка. Она была единственным светлым пятном в этой хибаре.
— У вас кот на столе спит, — растерянно произнесла Катя, не зная, с чего начать разговор.
— Не твое дело! «Белому» все дозволено, он полноправный хозяин здесь, — заплетающимся голосом произнес Леня. Его затуманенный взгляд пытался сфокусироваться на незнакомке.
— С чем пожаловала? Если из соц служб, то убирайся! Я не поеду в приют!
— Нет. Я по другому вопросу. Меня зовут Катерина, я твоя сестра по отцу, — быстро выпалила девушка.
— Вот оно что… Сестричка пожаловала! — с издевкой сказал Леонид. — Что тебе нужно? Наследство? Так нет его, дом принадлежит моей матери!
— Леня, я приехала, чтобы попросить прощение. Чем я могу помочь тебе?
Леонид дико заржал, с презрением глядя на сестру. В его глазах читалась боль, отчаяние и отрешенность. Чем дольше Катя смотрела на брата, тем больше находила у него сходство с отцом.
— Есть сто рублей? — неожиданно спросил мужчина.
Катерина молча открыла сумочку и положила пятьсот рублей на стол.
— Благодарю! Свободна, я простил тебя! Если нужно будет еще раз попросить прощение, заходи! — заржал Леня.
— Может, к доктору? Или лекарства какие нужны? — Катя не знала, что еще сказать.
— Благодарю! Пока достаточно. Все, проваливай, мне спать пора!
Катерина вышла и молча пошла к теткиному дому. Слезы застилали ей глаза, она ожидала увидеть все, что угодно, но такое плачевное состояния брата повергло ее в шок.
— Ну что? Поговорили? — бежала следом Глафира.
— Поговорили…
— Он простил тебя? — не успокаивалась тетя.
— Да! — отрезала женщина. — Спасибо, что помогла. Я домой поеду.
— Осталась бы до утра, ведь ночь на дворе…
— Нет, мне нужно в город, — соврала женщина.
Больше всего Катерина хотела побыть в одиночестве. За этот день, на нее сколько обрушилось информации, необходимо было время, чтобы переварить это все.
Всю следующую неделю женщина ходила неприкаянная. Мысли о Леониде не давали покоя ни днем ни ночью. Как бы там ни было, она единственная родная душа, которая осталась у несчастного.
Не зная, что делать, Катя решила пойти в храм. После службы девушка искренне помолилась за всех своих врагов ( как учила ворожея, баба Нина).
— Тяжело тебе, дочь моя? — спросил священник.
Катя огляделась и поняла, что осталась одна в церкви.
— Простите, я задерживаю вас? Уже ухожу, — произнесла тихо.
— Может, стоит исповедоваться? Облегчить душу?
Катерина заплакала и все поведала священнику. Рассказывала в подробностях, не скрывая ничего.
— Что я могу сказать? — задумчиво произнес батюшка. — К ворожке зря поехала. Она не права: дети не могут отвечать за грехи родителей. Единственное, что она сказала правильно, — это о молитве. Нужно всегда молиться, и не только о родных, а и о тех, кто причинил боль.
— Подскажите, как мне поступить с братом? Я хочу помочь ему, забрать из деревни, но боюсь, что муж не поймет меня.
— Поступай по совести и по велению сердца!
На следующий день Катя снова ехала к брату. В этот раз девушка была серьезно настроена.
— Зачем явилась? Денег дашь? — пробурчал парень.
Леня был трезвым и злым. Было видно, что он чувствует себя очень скверно.
— Нет, не дам. Собирайся, со мной поедешь. Возражения не принимаются! Я твоя сестра и не могу спокойно смотреть на то, как ты гробишь себя! Если я не нужна тебе, то ты мне нужен. Кроме тебя, у меня больше нет родных…
— Куда? Куда поеду? — опешил от такого напора Леня.
— Сначала в больницу, а потом ко мне домой. У меня двухэтажный дом, огромный сад. Места всем хватит!
Леня смотрел на сестру, не зная, что ответить. С одной стороны — парню надоела такая жизнь. С другой — он совсем не знал свою сестру.
— Давай договоримся, если тебе не понравится, я по первому требованию отвезу тебя обратно. Насильно никто не будет тебя держать.
— Одно условие! — серьезно произнес мужчина. — «Белый» поедет со мной! — кивнул на пушистого котяру.
— Без проблем! Давно мечтала завести кота! — улыбнулась Катя.
***
Прошло три месяца. Леонид полностью освоился в новом доме. Как оказалось, Леня добрый и веселый человек. Парень серьезно увлекся компьютером и решил выучиться на программиста.
— Леня, завтра привезут протезы из Германии. Через несколько месяцев полностью станешь на ноги! — похлопал по плечу Дмитрий.
— Спасибо! Даже не предполагал, что когда-нибудь смогу ходить, — прослезился парень.
— Я здесь не причем, это все Катюша… Очень обрадовалась, что нашла брата, — улыбнулся Дима.
Через полгода Дима с Леней стояли у окон роддома. Счастливая Катя показывала в окошко мужу и брату новорожденных двойняшек.
— Весело у нас скоро будет! — засмеялся Дима. — Ну что, дядя, готов к двум племяшкам?
— Всегда готов! — засмеялся Леонид. — Справимся!
© Милана Лебедьева

Я лишь расскажу историю своей жизни. Очень надеюсь на лучшее, ведь еще вся жизнь впереди!

Моя мама в 16 лет  вышла замуж за отца, она уже была беременна мной. Не могу сказать, что мое дошкольное время было несчастливым.
Отец устроился на дополнительные подработки и полностью мог обеспечивать нас. Мог, но не делал этого. Для него гораздо приятнее было слить всю зарплату в клубе с друзьями, нежели купить ребенку еды или игрушку.
Зато моя мамочка давала мне всё. Невзирая на то, что после беременности, родители выгнали ее из дома, она все равно давала мне ту любовь, которую никто бы не смог заменить.
Первый раз в первый класс — счастливый день моей жизни. Как бы ни так, мама тяжело болеет. На линейку меня ведет отец. Тогда я еще не понимала всего, для меня было за радость, что время со мной наконец-то сможет провести папа. Я первоклассница!
Реанимация. Маме стало хуже. Я остаюсь одна дома, ибо отец поехал в больницу. Ничего не понятно, стараюсь заснуть, ведь завтра в школу.
Мама скоропостижно скончалась. Отец даже не пытался скрыть этого от меня. Ему было все равно на то, что я чувствую. Вскоре он привел домой какую-то женщину. Новая мама? Самое настоящее предательство!
Алкоголь, бутылки. Вот на что стал похож наш дом с уходом мамы.
Мне, тогда еще 8-летнему ребенку было не понятно, почему мы стали так жить. Да, отец всегда относился ко мне холодно. Но чтобы настолько? Почему ему наплевать на меня?
Вот мой тринадцатый день рождения. Я устраиваюсь на подработку в соседский магазин, ибо денег на стало катастрофически не хватать. Отец все так же пьет, в доме бардак и вечно пьяные друзья мачехи. Я пытаюсь временно жить у знакомых. Неизвестность дальнейшей жизни пугает меня больше всего.

В школе меня постоянно гнобят одноклассники, за недостаточно модную одежду, за нехватку денег на развлечения и гаджеты. Разве им можно объяснить что-либо? Это же подростки, им важнее выделить кого-то, кто отличается от них. Меня бьют. Учителя закрывают глаза.
Долгожданный выпускной. Хозяйка магазина, наша соседка, сжалившись надо мной отдала мне свое старое платье. Я думала, что ничто не способно испортить мне этот замечательный вечер. Ох, как же я ошиблась.
Пьяный отец завалился в ресторан прям в разгар веселья. Начал городить какую-то чушь, цепляться к ко мне и при всех стал обвинять меня во всех его бедах. В итоге, достал нож и полоснул меня по шее. Его забрали в полицию.
Реанимация.
Отца посадили в тюрьму. Меня выписали из больницы.
Спокойная жизнь?
Жить мне было негде, ибо в старой квартире обосновалась мачеха со своей предыдущей семьей таких же алкашей.
Несмотря на все происходящее в моей жизни, я не могу сказать, что плохо училась. Да, некоторые учителя меня откровенно унижали и почему-то ставили плохие оценки. Но все же я смогла поступить в колледж на дизайнера. Именно там я и познакомилась со своим будущем парнем.
Переехала к нему и вскорости забеременела. Нельзя сказать, что мы планировали этого ребенка, но отказываться от него никто не был в праве. Жених захотел знакомства с моими родителями. А как? Отец в тюрьме, мачеха не факт, что вообще еще жива.
Я рассказала все как есть, рассчитывав на поддержку самого дорого человека на то время. Но в ответ он лишь дал мне один день на выметание из квартиры, ибо ему не нужна жена и ребенок из антисоциальной семьи.
Вновь предательство. Вновь скитание по общежитиям и съемным квартирам, да еще и с ребенком на руках.
Сейчас мне 27. Конечно же я не Андре Тан, но все же довольно-таки успешный дизайнер но уже в Германии. Воспитываю ребенка одна. Не могу сказать, что после всех событий в своей жизни я боюсь отношений или мужчин. Нет. Просто на данный момент я не нуждаюсь в них.
Что касается моей бывшей семьи? Мачеха умерла от передозировки, отец утратил дееспособность и подал на алименты, но проиграл суд. Бывший парень все так же живет со своими родителями на полном их обеспечении.
Но зато из интеллигентной семьи, верно?
Нет, я не злорадствую. Никто не в праве злорадствовать. Я лишь рассказала историю своей жизни. Какие выводы можно сделать? Каждый из нас кузнец своего счастья и своей судьбы.
Да, у кого-то шансы на хорошую жизнь выше, у кого-то ниже. Но каждый из нас может выбраться из любого болота, если есть желание и сила воли.
Очень надеюсь на лучшее, ведь еще вся жизнь впереди!

Такая жисть! Житейская история. Очень трогательный рассказ.

Баба Маня надумала пoмиpaть. Была пятница, обеденное время, похлебав пшённого кулешу, запив его молоком, она, утерев передником рот, глядя через стекло кухонного окна куда-то вдаль промолвила обыденным, бесцветным голосом:
— Валькя! Пасля завтря пoмиpaть буду, в воскрясенье, аккурат пред обедней.
Дочь её Валентина, передвигая на плите кастрюли на мгновенье замерла, потом резко, всем телом развернулась лицом к матери и села на табурет, держа в руках тряпку:
— Ты что это надумала?
— А время кончилася, всё таперича, пожила, будя. Подсобишь мяне помыться, одёжу новую из смертного узялка достань. Ну, ета мы пасля с тобою обсудим, хто хоронить будить, хто мяне могилку рыть станить, время пока есть.
— Это что же, надо всем сообщить, чтоб успели приехать попрощаться?
— Во-во, абязательна сообчи, говорить с имя буду.
— Хочешь всё рассказать напоследок? Это верно, пусть знают.

Старушка согласно покачала головой и опираясь на руку дочери засеменила к своей постели.

Была она маленького росточка, сухонькая, личико — как печёное яблочко, всё в морщинах, глаза живые, блестящие. Волосы редкие, сивые, гладко зачёсанные собраны в пучок на затылке подхваченные гребешком и убраны под беленький ситцевый платочек. Хоть по — хозяйству она давно не занималась, но фартук — передник надевала по привычке, клала на него свои натруженные руки, с крупными, будто раскатанными скалкой кистями и пальцами, короткими и широкими. Шёл ей восемьдесят девятый год. И вот надо же, собралась помирать.
— Мам! Я на почту дойду дам телеграммы, ты как?
— Ничё, ничё, ступай с Богом.
Оставшись одна, баба Маня призадумалась. Мысли занесли её далеко, в молодость. Вот она со Степаном сидит над рекой, грызёт травинку, он улыбается ей нежно так. Свадьбу свою вспомнила. Маленькая, ладненькая, в креп-сатиновом светлом платьице, вышла невеста в круг и давай плясать с притопом под гармонь. Свекровь, увидев избранницу сына, сказала тогда:
— Чё проку от такой в хозяйстве, мелковата, да и родит ли?
Не угадала она. Маша оказалась трудолюбива и вынослива. В поле, в огороде работала наравне со всеми, не угонишься за ней, много трудодней зарабатывала, ударницей была, передовичкой. Дом стали ставить, она первая помощница Степану подать – принести — поддержать. Дружно жили они с мужем, душа в душу, как говорят. Через год, уже в новой хате, родила Маша дочь Валюшку. Было дочке четыре года, и подумывали о втором ребёнке, как началась война. Степана призвали, в первые — же дни.
Вспомнив проводы его на фронт, баба Маня судорожно вздохнув, перекрестилась, утерев влажные глаза фартуком:
— Соколик мой родимай, уж сколь я по тебе горевала, сколь слёз пролила! Царствие табе нябеснае и вечнай покой! Скора свидимси, погодь маненько!
Её мысли прервала вернувшаяся дочь. Пришла она не одна, а с местным фельдшером, что лечил почитай всё село.
— Как Вы тут баба Маня, приболели?
— Да ничё, не жалуюся пока.
Он послушал старушку, измерил давление, даже градусник поставил, всё в норме.
Перед уходом, отведя Валентину в сторону фельдшер, понизив голос сказал:
— Видимо истощился жизненный ресурс. Это не доказано наукой, но кажется, старики чувствуют, когда уйдут. Крепись и готовься потихоньку. А что ты хочешь — возраст!
В субботу Валентина искупала мать в бане, обрядила во всё чистое и та улеглась на свеже — застеленную кровать, вперив глаза свои в потолок, как бы примеряясь к предстоящему состоянию.
После обеда стали съезжаться дети.
Иван, грузный располневший лысоватый мужчина, шумно войдя в дом, занёс сумку гостинцев Василий и Михаил, два брата близнеца, смуглые, черноволосые, носы с горбинкой, появились на пороге, приехав вместе на машине из города, с тревогой глядя в глаза сестре, мол, как она?
Тоня, сильно раздобревшая, с благодушным лицом, свойственным полным людям, добралась на рейсовом автобусе из соседнего района, где жила с семьёй.
И последней, уже ближе к вечеру на такси от станции, приехала электричкой — Надежда, стройная, рыжеволосая, директор школы из областного центра.
С тревожными лицами, сморкаясь в платки, утирая слёзы они входили в дом, сразу проходя к матери, казавшейся маленькой и беспомощной на большой постели, целовали её и держа за руку спрашивали заглядывая с затаённой надеждой в глаза:
— Мам, что ты удумала, ещё поживёшь, ты у нас сильная.
— Была, да вся вышла, — отвечала баба Маня и поджав губы вздыхала.
— Отдыхайтя покедава, завтря поговорим, не бойтеся, до обедни не помру.
Дети с сомнением отходили от матери, обсуждая насущные вопросы друг с другом. Они, все, в общем — то не молоды уже, тоже часто прибаливали и были рады, что с мамой постоянно жила
Валентина и можно спокойными быть за неё.
Приехав к матери, по давно сложившейся привычке взялись помогать по хозяйству. Всё им было тут знакомое и родное, дом их детства. Михаил с Василием рубили дрова и складывали под навес, Иван таскал в бочку воду из колонки, Антонина отправилась кормить скотину, а Валентина с Надеждой занялись ужином.
Потом на кухне, собравшись за большим столом, дети бабы Мани разговаривали вполголоса, а она, уставившись в белый потолок, как на экране увидела свою жизнь.
Тяжко пришлось в войну, холодно, сурово и голодно. Ходила на поле весной выковыривала мелкие промёрзлые чёрные картофелины, оставшиеся с осени, тёрла их и жарила драники. Благо нашла в бане, на окошке небольшую бутылочку с льняным маслом. Когда-то, ещё до войны, после парилки смазывала загрубевшие ступни ног. Повезло! Стала по капельке добавлять на сковородку. А тот небольшой запас картошки, что был в погребе, берегла и не прикасалась. Как установились тёплые майские дни, посадила практически одними глазками, не могла большего себе позволить, как чувствовала, что война затянется, и горюшка ещё хлебнут. Черемшу собирала, щавель, лебеду, крапиву всё шло в пищу. Ребятишкам перешивала из своего, а как, через год после начала войны получила похоронку на Степана, то и из его вещей тоже.
— А чё тута паделаишь, така жисть!- прервав ход своих воспоминаний, тяжело вздохнула баба Маня.
Ближе к осени подкапывала картошку, варила её и наполнив горшки, утеплив старыми платками, прихватив малосольных огурчиков, зелёного лучку, ходила за пять вёрст на узловую станцию, выменивать у эшелонов на другие продукты и вещи. Соскучившись по домашней пище, проезжающие охотно менялись.
Когда военный состав, глядишь, разживёшься тушёнкой, салом, а то и кусочек сахару получится, всё детям радость. Они худющие, бледненькие, встречают мать с надеждой в глазах. Как-то уже к концу войны надумала Маша купить козу. Порылась в сундуках и, достав неприкосновенное — мужний новый бостоновый костюм и своё выходное крепдышиновое платье, всплакнув над ними, прибавила к этому серебряные серёжки с бирюзой и картину с плывущими по озеру лебедями, отдала всё это богатство за молодую и строптивую козочку. Теперь у её детишек было молоко, как хорошо — то! Через месяц уже заметно повеселели ребята, румянец на щёчках появился.
Да, намаялась она одна с детьми. То в школе проблемы, то болезни одолели. Васятка заболел ветрянкой и всех заразил. И смех, и грех, полный дом как лягушат истыканных зелёнкой, пятнистых детей. Ногу кто сломает, в драке голову расшибёт, за всех душа болела. Вспомнилось, ещё как кончилась война, да вернулись фронтовики, стали её мальчишки поругиваться матерком, да курить махорку втихаря, за сараями.
Пришлось проявить характер. Зазвала обманом Ваню, Ваську да Мишу как — то в баню, будто подсобить надо, заперла изнутри и накормила табаком, едким самосадом. Орали, отплёвывались, но с тех пор ни — ни, не примечала, чтоб курили. А куда деваться, коль мужа нету. Боялась за них, страсть! То Ванечка заблудился в лесу, искали всем селом целый день, то Тося чуть не утонула, попав на реке в водоворот, а Мишу с аппендицитом еле успели до больницы довести, выходили, не помер.
И опять судорожно вздохнув, подумала:
— Така жисть!
Шли годы, дети росли. К Маше сватались мужчины, вполне достойные были, да как детям скажешь? Начала было однажды разговор с ними, а ребята в один голос:
— Зачем мужик в дом? Мы слушаемся, помогаем во всём, нам и так хорошо и дружно?
Как скажешь им, что стосковалась по мужской ласке, что хочется быть слабой и зависимой, что мочи нет тащить всё на своих плечах, хоть часть бы проблем переложить, спрятаться за спину сильного человека, когда плохо. Но тут же посещали и другие мысли:
— Вдруг забижать начнёт детей, ну его у бесу!- с этой мыслью сама и согласилась.
А как стали подрастать, да вошли в свою пору, только держись! Бессонные ночи у окна в ожидании, свидания их, утирала горькие слёзы разочарования от избранников:
— Не плач тяжало, не отдам даляко, хоть за курицу, да на свою улицу, — приобняв за плечи страдающую от неразделённой любви Надюшку, пыталась шутливой поговоркой утешить мать, — а чё горевать — то доча, всё перемелется, мука будить.
А потом мальчишки её один за другим пошли служить в армию, провожала, вспомнив войну, плакала. Но, Слава Богу, все живые вернулись, окрепшие.
Женились, вышли замуж и разлетелись из гнезда её дети, одна Валентина не устроила свою судьбу, при матери осталась.
— Така она-жисть!
Были у них в семье конечно и радости, куда без них. Воспитала детей достойными людьми и руки у всех золотые. Это ли не радость? Гордилась ими.
Смежив веки тихо лежала баба Маня, мысли убаюкали её, перестали будоражить и пугать страшными картинами из далёкой жизни и она уснула под тихий разговор своих детей, которые продолжали обсуждать что-то на кухне.
Наутро, после завтрака все собрались вокруг матери. Ей, чтобы было удобно, подложили пару подушек под спину. Обведя детей пристальным взглядом, как бы решаясь на что-то, баба Маня заговорила:
— Проститя мяне за ради Бога, коль чё не так, робяты. Говорю, чтоб не осталось злобы аль обиды какой. Живитя меж собой дружна, помогайте, коль — чаво. Я — та уж скоро помру.
Все, одновременно, возмутившись на её слова, замахали руками, но мать категорично остановила их:
Хотитя, не хотитя, а как Господь скажить, так и будить.
Наступила тишина. Переводя взгляд с одного на другого, баба Маня тихим голосом начала свой рассказ:
— Как-то в начале войны, зимой, мы с Валюшкай сидели в избе, на печи, яна и говорить:
— Мамка, штой — та стукаить в дверь и кричить хтой — та. Пошла, глянула. Батюшки — светы!
Рябёнок ляжить на заваленке и орёть, а рядом ну никого нету. Я поглядела, поглядела, люта, стыла на улице, да и занясла яго в хату. Голоднай, посинел малец. Жваник сделала с хлеба в тряпочку, тёплай вадички дала, уснул. Мать так и не нашлася. Назвали мы дитё Ваняткой. Смышлёнай оказалси.
Потом, где — та году в сорок втором, тяжёлая зима, марозная, на узлавой станции, возля шелону гляжу, сядить дявчонка годков пяток ей, почитай как моя Валькя. На узлах сидить, а мамки нету. Я с ёй подождала часа два, так она и не объявилася. Поспрашивала там — сям, никто не вядал. А дявчонка та щёки приморозила, побялели яны. Интерясуюсь, как звать, бьётся в слязах и молчить.
Посля выяснилась — Тоня. Умная дявчонка, добрая.
— А уж в сорок третьем привязли на полутарке в сяло дятей. Сказывали немцы разбомбили колонну, а вязли их в тыл.
— Кто вазьмёть, осталось десятка два, в других сёлах разобрали, пожалейтя бабы ребятишков!- кричить предсядатель. А кто их будить брать, своих кормить нечем. Гляжу сидять, как воробушки два одинакавыя, близьнята, прижались друг к дружке, годка по два — три им будить. Глазишшы огромныя, плачуть. Говорю предсядателю:
— Давай мяне записывай, Васятка да Миха, мои будуть, выдюжим, как ни то. Вот така жисть робяты. Дружные мальцы были, вязде вместе .Немного помолчав, передохнув баба Маня продолжила:
— А Надейку — та я у пьянай мамьки её отбила. Жалко бабу запила с горя, што мужик погиб. Сама таскалась и яё таскала па пьянкам, да шинкам. А как я дявчонку забрала, яна и сгинула. Сказывали спялась да помёрла. Хлебнула малая горюшка, не враз оттаяла душой, да время лечить.
В комнате установилась звенящая тишина, дети бабы Мани сидели, переглядываясь, не зная, что и сказать, ещё осмысливая услышанное.
— Всё идитя, я устала, нямного посплю, — прекращая разговор решила баба Маня.
— Мамочка, да как же это? Мы ж не знали!- в один голос загомонили все.
— Идитя, идитя таперя, — настаивала баба Маня.
Казалось, ей было неловко, она стеснялась услышать слова благодарности от детей, их недоумённые вопросы.
Все вышли на кухню, стали обсуждать услышанное от матери, делиться своими впечатлениями после сказанного, припоминать то, что стёрлость за давностью лет, какие-то подсказки памяти, ощущения. Не чувствовали они себя чужими, тепло и уютно было им в этом доме и детство виделось счастливым. А если за жизнь и возникали вопросы, то мать однозначно всегда пресекала их словами:
— Все мои, родныя, как один. Не дурите мне галаву, займитесь делам.
На церковной колокольне ударили в колокол, призывая народ к обедне. Валентина тихо, на цыпочках зашла в комнатку матери желая укрыть потеплее одеялом. Та лежала, широко открытыми глазами глядя в потолок, на спокойном лице застыла счастливая улыбка. Преставилась.
Елена Чистякова Шматко

Лег спать. Вдруг среди ночи что-то мягкое по щеке, включаю свет


Пришел домой. Поел. И уставший в гордом одиночестве завалился спать. На улице шел дождь, а на дворе стояло лето, потому окно оставил открытым.

Вдруг среди ночи чувствую, что что-то к щеке прильнуло. Испугался. Включил свет. Вижу смотрит прямо мне в глаза хорошенькая кошечка.

Я ее на кухню. Молока налил. Мясо, что было в холодильнике, положил. Поела. Заурчала.
Смотрю – не домашняя. Вся грязная. Под воду ее. Даже не сопротивлялась. Помыл, вытер ее. Нарвал бумаги в туалете: соорудил типа лотка в миске. Показал ей.
Ей соорудил в коробке лежанку из полотенец. Сам лег спать. Засыпаю и слышу сквозь сон, что пришла ко мне и легла рядом.
Ночью приснился сон и имя Миа для кошки.
Утром встал, сказал, чтобы хорошо вела себе и убежал на работу.

Пришел домой, а меня встречают… И так тепло на душе стало.
Так и началась наша жизнь с Мией…

Противная баба Аня... Она всегда сидела у нашего подъезда.

Она всегда сидела у нашего подъезда. Обычная бабка: кофточка, тряпичная сумка, старые очки. Я помню бабу Аню с детства. Жила одна, мы никогда не видели кого-то из ее родственников, к ней не приезжали. Даже кошки у нее не водилось. Зато с самого утра она садилась у подъезда и так до самого вечера.
Не вязала, не читала журналы, с остальными старушками особо не дружила. Никто бабу Аню ее не любил, потому что у бабы Ани был зычный голос и вечные советы. Выходит, скажем, из подъезда в воскресенье с утра, Миша, наш сосед. Он работал слесарем на ЗИЛе. Баба Аня ему кричит: «Мишка, за пивом, что ли? Не надо тебе, потом же водки напьешься. Погубит она тебя, дурака». Добродушный Миша отмахивается: «Что мне, кабану, будет?»

Или мимо идет Света, красотка из второго подъезда. Мини, алая помада, черные туфельки на каблучках. Баба Аня ей: «Светка, на свиданку опять? С тем хмырем? Не надо, Светка, дурной он человек!». Света резко поворачивается: «Тебя спрашивают, что ли?»
Или свой мопед заводит Димка, мой старший приятель. Ему тогда было лет 17, мопед он где-то украл, мы все это знали, но помалкивали. Баба Аня ему: «А ну хватит тут тарахтеть! Ногами ходи. Слышишь?»
Но Димка еще яростнее врубал свой мотор и что там дальше голосила баба Аня – было не слышно.
Противная бабка.

Баба Аня и ко мне цеплялась, но редко. «Лёша, ты бы спортом занялся. А то слоняешься как дурак. Бегал бы. Сердцу полезно». Я не хотел грубить бабе Ане, поэтому кивал и быстро шел дальше.
Шли годы. Я взрослел. Водитель Миша стал пить даже больше – после того, как жена от него ушла. Но ему, кабану, действительно ничего не было. Светка вышла замуж за своего «хмыря». И была страшно довольна. Уже начались 90-е, муж стал бандитом, покупал Свете огромные золотые кольца и серьги, потом они переехали в новую большую квартиру. Приятель Димка гонял уже на подержанном BMW, который тоже, как говорили, был угнан. Я женился, родился сын.
А баба Аня все так же сидела на лавочке. Вот она не менялась совершенно. Та же блеклая кофточка, те же очки, тот же зычный голос. И так же цеплялась с дурацкими советами ко всем, кто шел мимо. Но моего сына неожиданно полюбила. Иногда он сидел с ней на лавочке, она что-то ему рассказывала, на удивление тихо.
Когда сыну было лет пять, он вдруг пришел с улицы и сказал нам: «Надо всем слушать бабу Аню!». Мы посмеялись: «Конечно! Только ее и слушаем!»
А потом и мы переехали из этого района. Но мне изредка звонили приятели из нашего двора, сообщали новости. Мишка нacмеpть разбился на своем «бумере». Светка вместе с мужем погибла во время бандитских разборок. А кабан Миша однажды утром вышел, взял пива с водкой, сел дома на кухне, сделал глоток и умер. Ему было всего 54.
…Прошло лет пятнадцать. Я вдруг решил вернуться в двор своей юности, случилась легкая ностальгия. Да, там уже никого не осталось из приятелей детства. Но так – пройтись, вспомнить, чуть погрустить.
Двор изменился, но несильно, разве что появилась новая детская площадка. Но самое главное – у подъезда сидела баба Аня. Всё такая же. Я удивился: не может быть. Но это была она. Я подошел: «Узнаете?». Она усмехнулась: «Конечно. Я тебя сразу приметила. Молодец, что приехал. Как сердце?»
И я вспомнил ее дурацкий совет. «Слушайте, говорю, а вы были правы. Пережил несколько приступов. Врачи посоветовали бегать по утрам. Бегаю!». И тут же я вспомнил всё, что она нам кричала тогда, очень давно – Светке, Мише, Димке. Мне стало немного страшно. «Баб Ань, а вы кто вообще?».
Она поправила кофточку: «Ты не догадался еще? Вот сын твой сразу все понял тогда, умный парень. Я – Смерть. Да, я такая. И сидела я тут, чтобы вас, дураков, предупреждать. Но никто же не слушает бабку».
Автор: Беляков

Подарили бабушке на юбилей внука и уехали

Танечке было тридцать, замуж она вышла два года назад, они с Юрой не стали степенной семейной парой, которая чинно ужинает дома. Они путешествовали, открывали бизнес, закрывали бизнес, пытались работать в Москве и Питере, забирались на горы и покоряли какие-то трассы на велосипедах.

Таню редко можно было увидеть в платьице. Мужа это никак не смущало. Они и познакомились то ли на горе, то ли на горной речке, то ли в палаточном лагере в лесу Карелии.
Маме Тани исполнилось шестьдесят лет, она наконец-то вышла на пенсию и с чистой совестью готовить пироги и заниматься пенсионными бабушкиными делами. Требовала внуков.
Несмотря на очень активный образ жизни, оторванными от реальности Таня с Юрой не были. Умудрялись довольно успешно зарабатывать деньги, не слишком далеко заходя в своих экспериментах с ведением бизнеса. Потому что Юра был толковым программистом. Восприняв это скорее как очередной челендж, они подумали, почему бы и не родить: ей 30, ему 35.
На праздновании юбилея они объявили Таниной маме, что она скоро станет бабушкой. Мария Викторовна заплакала, обняла детей, и стала потихоньку готовить приданное для внучка или внученьки: покупала пелёнки, вязала одеяла и пинетки. Образ жизни Юры с женой при этом не слишком изменился, благо, беременность проходила почти незаметно.
Только однажды они вынуждены были притормозить, когда на седьмом месяце беременности Таню не взял на борт самолёт в Индию. Юра кстати полетел. Расстроенная жена вернулась домой, не разозлившись, впрочем, на мужа, а обидевшись на авиакомпанию.
Скоро Таня родила мальчика Егора, милейшего кучерявого ангела с мамиными глазкам и папиными габаритами. Больше всех носилась вокруг новорождённого бабушка Мария Викторовна. Таня сразу отказалась кормить грудью, хотела нанять нянечку, чтобы постоянно не торчать дома, но бабушка сказала: «Через мой труп», — и стала приходить к новоиспечённым родителям как на работу: каждый день.
Когда Егорке было три месяца, друзья предложили Юре купить дом в Таиланде за очень хорошую цену, времени на раздумья не было, и они согласились. Оставили ребёнка с бабушкой и полетели осматривать новые владения в тайский рай.
Юра хотел остаться там сразу, Таня не хотела быть без мужа в России, поэтому предупредила маму, что, возможно, они вернутся через несколько недель, потому что везти маленького ребёнка опасно, а денег в связи покупкой будет пока мало.
Но они не вернулись ни через неделю, ни через месяц. Через год приехала загорелая Таня, побыла неделю с ребёнком и уехала обратно к мужу. Они исправно посылают деньги бабушке, упорно рекомендуют ей нанять няню и обещают забрать Егорку, когда ему будет лет пять…
А бабушка справляется… Какой ценой, ей одной известно, но справляется и без нянечки.

Новые соседи открыли мне глаза на жизнь

— Зря ты, Настя, Ольге Бабуиновне всегда хамила. Квартиру она продала, к родственникам жить уехала. — с долей сочувствия в голосе заметила Нина, аккуратно помешивая кофе в миниатюрной чашке.
— Бабуиновна съехала? Ну наконец-то! Достала, хуже горькой редьки. То ей телевизор громко орет, то я топаю, а должна летать по квартире. А ведь она надо мной жила! Не я над ней! — обрадовалась Настя.
— Рано радуешься! Я с работы вчера шла, она на прощание всему подъезду свою дулю показывала. Просила тебе привет передать, а у самой лицо такое довольное и ехидное.
— Дулю? Всему подъезду? Серьезно? 60 лет женщине, а как маленькая.
— Настя, я серьезно. Я ее лесами и полями послала, в подъезд зашла, тетю Фаю с 5 этажа встретила. Она мне рассказала, кому Ольга квартиру продала. Там семья с 4 детьми, и с пятым на подходе. Тетя Фая так жаловалась, Ольга-то под ней жила. Тоже о переезде задумалась. Стены-то у нас картонные! Представляешь, сколько шума будет? — Нина затаила дыхание и стала внимательно наблюдать за реакцией соседки на новости.

— Да хоть 10 детей, лишь бы не эта чумачедшая! Она голубей прикормила на подоконниках своих, я окна через день мою, гадят, сволочи крылатые. А содержимое «ночной вазы», летящее по утрам с балкона? А помнишь, мне дверь в квартиру вскрыли, когда она в полицию позвонила и сказала, что у меня тут ребенок трое суток один и плачет? А у меня вообще ребенка нет! В пекло такую соседку! Я уж лучше детские крики послушаю! — Настю передернуло, когда она вспомнила про пакости Ольги Бабуиновны.
Через пару дней после известия о новых соседях, в дверь Насти позвонили.
— Здравствуйте. Я — Ваша новая соседка сверху. Мы недавно квартиру купили, сейчас ремонт будем делать. Вы скажите, какой у Вас график работы, чтобы не тревожить? — на пороге стояла брюнетка лет 30 в интересном положении.
— Здравствуйте. — Настя была приятно удивлена предусмотрительностью новых соседей. — Я с 8 до 18 на работе. домой в 19 прихожу.
— Так. 7 квартира с 8 до 19. Ага, спасибо, записала. — беременная женщина сделала пометку в блокноте.
— А Вы что, всех соседей опрашиваете? — удивилась Настя.
— Ну да. У кого-то дети днем спят, кто-то утром с ночной смены отсыпается. Сейчас остальных опрошу и решим, в какое время можно сверлить, чтобы никому не мешать. Спасибо, что ответили. До свидания!
Настя попрощалась и закрыла дверь. Новая соседка не показалась ей матерью 4 детей, ждущей пятого. Одета модно, выглядит хорошо макияж, укладка, на ногтях свежий маникюр.
— Приврала Бабуиновна про детей, как пить дать! Нагадила напоследок! — обрадовалась девушка и, весело насвистывая, ушла в комнату.
Как прошел ремонт у соседей сверху, Настя даже не заметила. По выходным стояла идеальная тишина, подъезд мылся ежедневно, мешки с мусором выносились тогда, когда Настя возвращалась домой с работы. После завершения работ, в подъезде появился пакет с конфетами и записка:

«Просим прощения за доставленные неудобства, угощайтесь, пожалуйста!»
Настя улыбнулась и угостилась конфеткой. А на следующий день, в раннее субботнее утро, к дому подъехала большая машина. Компания из шести молодых людей споро занесла в подъезд бытовую технику и мебель. Ближе к вечеру приехала еще одна Газель, но уже с коробками. Руководила выгрузкой та самая беременная женщина. Настя как раз выходила из подъезда, она поздоровалась и поблагодарила новую соседку за конфетки.
Утро воскресенья для жительницы 7 квартиры выдалось нелегким. Голова гудела, спать хотелось до жути — вернулась Настя домой в половине четвертого ночи. Но уснуть обратно девушка не смогла. Не соврала Бабуиновна. Маленькое стадо слоников так радостно топало и визжало, что у Насти тряслась люстра.
— Ну что, как тебе новые соседи? Говорила же, четверо детей там! — прискакала вездесущая Нина с горящими, в предвкушении потока жалоб и брани, глазами.
— Соседи как соседи, ничего необычного. — пожала плечами Настя и демонстративно зевнула: — Нин, я спать пойду, легла поздно.
— Поняла, ухожу. О, пока помню— Настя, дай пару сотен до вторника, я тебе все верну. — Нина скорчила умилительное, по ее мнению, лицо и протянула руку.
Настя достала из кошелька две сотенных купюры, протянула их соседке:
— Все 4300 вернешь?
— Сколько? — округлила глаза Нина, вцепившись в деньги.
— На той неделе 500, перед днем рождения 1500, на сигареты ты брала три раза по 100 рублей, еще…
— Все, поняла, не перечисляй. Верну, до рубля верну. Ты меня знаешь! — Нина поспешно удалилась.
Рабочая неделя пролетела незаметно. По вечерам дети соседей вели себя цивилизованно, шума от них не было. А в субботу у Насти повторилась пробудка прошлого воскресения: топот, визги, трясущаяся люстра. Через 15 минут все стихло, «слоники» пробежались по подъезду, весело гомоня, и наступила тишина.
Настя оделась и пошла в магазин за углом, за йогуртами на завтрак. Выйдя из подъезда, она лоб в лоб столкнулась с многодетной мамой. Женщины поздоровались, Настя притормозила и спросила, кивнув на резвящуюся на детской площадке малышню:
— Это все Ваши? Вы так хорошо выглядите, по Вам и не скажешь! — Настя не удержалась от комплимента.
— Все мои! — гордо кивнула женщина. — Не совсем, правда. Старшие — сестры в наследство достались. Я уже 3 года у них единственная родственница, не смогла бросить на произвол судьбы. Младшие — мужа. Он в разводе, жена бывшая за границу уехала, замуж вышла, детей бросила. Не отцу, а в детдом подкинула. Ой, сколько сил нам тогда понадобилось, чтобы их забрать. А маленький — наш общий, через два месяца родится. Так и живем. — улыбнулась женщина, живущая в 10 квартире.
— Вам надо медаль дать. — тихо произнесла Настя. — Я бы так не смогла, воспитывать 4 чужих детей.
— Чужих детей не бывает, бывают обстоятельства и безответственные взрослые. — грустно улыбнулась Женщина.